Читаем Мои дневники полностью

Естественно, наше внимание стало отвлекаться от латвийской проблематики, только Руднева это нисколько не смутило. Он увлеченно продолжал свое повествование, уверенно подводя его к кульминации.

Но в какой-то момент, когда глава «Совэкспортфильма» сообщал о том, что порочно влюбленный секретарь латышского райкома был застигнут «на месте преступления» женой, между мной и лицом Руднева – словно в сказочном, невероятном, фантагорическом видении – появился бесшумно и плавно… роскошный сосок. Это было похоже на мистический триллер…

Но самое гениальное, что меня больше всего поразило и умилило, так это невероятный творческий азарт моего друга Руднева даже в этих обстоятельствах! Когда сосок, а затем и вся сиська перекрыли ему мое лицо, Руднев, несмотря на то, что мы находились в столь специфическом заведении, хорошо помня о том, что партбилет второй раз не выдается, просто аккуратно из-за сиськи выглянул. И договорил мне фразу, из которой стало ясно, что семья у секретаря райкома безвозвратно рассыпалась.

Девушка же сделала для себя естественный вывод, что следует привлечь к себе больше внимания, и намазанной кокосовым маслом попой села Рудневу на колено. А точнее, на темно-голубые, очень в то время модные, хорошо отглаженные брюки.

Далее произошло следующее.

Руднев, конечно, понимал, что возмутиться, вскочить, отогнать девушку в том заведении, где она работает и куда он приехал по своей воле, было бы по меньшей мере странно, а по большому счету и опасно, потому что в дверях уже маячили серьезные ребята с накаченными шеями. К тому же глава «Совэкспортфильма» не мог подсознательно не опасаться и того, что все это может стать и достоянием гласности (не дай бог, сделают еще фотографии!). Поэтому он, не дрогнув и мускулом, спокойно положил локти на стол – таким образом, что девушка, продолжавшая сидеть на его колене, оказывалась у него за левым локтем! Почти за спиной. И с огромным темпераментом и актерским мастерством продолжил рассказывать о том, чем закончилась та роковая ночь для секретаря райкома, когда жена его застала врасплох.

То есть если из этого «кадра» извлечь сидящую на коленях Руднева голую девушку, то, исходя из положения наших фигур за столом, все по-прежнему читалось бы как увлеченное обсуждение нами каких-то творческих проблем. И любой зритель такого фотоснимка естественно предположил бы, что девушка на этом кадре появилась в результате шалости фотохудожника, освоившего искусство коллажа.

Девушка между тем с огромным любопытством наблюдала эту «экзотическую» для нее сцену и вслушивалась в незнакомый ей язык, пытаясь понять, кто мы?.. Что-то наконец поняв, она нежно тронула Олега Александровича за его густую бровь и спросила:

– Russian?

А Руднев, не раздумывая, абсолютно интуитивно, на всякий случай сказал:

– No.

С этого момента все шлюзы были открыты. Мы спокойно пьянствовали… Когда девушка ушла за очередной порцией текилы, я сказал Рудневу:

– Ну, Олег, либо надо уезжать, либо уж расслабиться и веселиться. А то глупо как-то… Чего мы сидим, потные, в ужасе, с пяти часов?

Начались танцы. Руднев замечательно пел на русском языке полуголым посетителям этого заведения. Сам себе аккомпанировал, взяв гитару у музыканта. Причем пел он действительно великолепно, хотя и про комсомольцев-добровольцев. И далее – весь тот репертуар, который и сделал его в свое время секретарем латвийского горкома.

Не буду детализировать эту историю.

Закончилось все замечательно – общим весельем, братанием, обниманием… Весь костюм Руднева был в масле, впрочем, как и у всех нас.

Проведя в общей сложности в этом прекрасном заведении часов семь, мы, очень довольные, хотя и взнервленные, сели в свои экипажи, чтобы ехать обратно…

Из того же, что произошло дальше, я понял, что на таких экипажах сюда приезжают только очень богатые и глупые туристы. Девушки всей толпой обступили наши экипажи в ожидании щедрых чаевых. И Руднев, уже за неимением ничего большего, достал из кармана огромную пачку открыток с фотографиями артистов советского кино и стал раздавать их вместе с фотографиями Красной площади и Мавзолея. Девочки брали открытки, цокали языками, спрашивали:

– Who is it?

– А! Это наши звезды! Стар!

– О! Star!

Кому-то достался Николай Губенко, кому-то – Жанна Болотова, кому-то – Нона Мордюкова, кому-то – Евгений Матвеев… Моих фотографий тогда еще на открытках не было, о чем я очень пожалел. (А потом, со временем, решил, что и хорошо, что не было, – мало ли в какой «келье» эта фотография окажется при посещении очередным советским человеком.)

Когда все девушки уже были наделены открытками и начали их рассматривать, пытаясь понять – кто это, и сравнивать, показывая их друг другу, мы, не сговариваясь, ткнули наших кучеров в спины. «Гони!.. Let s go! Drive!» Наши кареты сорвались с места.

Некоторое время девушки еще бежали за нами, размахивая открытками и, видимо, еще надеясь, что за открытками последуют и чаевые. Но уже клубы пыли, из-под колес экипажей поднимаясь к вечернему небу, их скрыли от нас!..

* * *