Это последний мой день на Земле. Сейчас уже лучше, чем там. Тут уже лучше, чем вчера. Это не худший день моей жизни. Просто последний. Волнений нет. Я в порядке. Моя жизнь – скучная история. Из нее не составишь рассказ. Я и не пытался. Только мои мысли путались, слегка транслируясь. Пускай все было не так, как я того хотел. И случалось много такого, чего я не хотел. Но я полностью принял то, что произошло. Все со мной ясно. Это уже не представляет интереса. Скоро в путь. По долинам добра и заповедникам зла. По разным полюсам. Вероятно, я буду скучать по привычным полям и краям, болотам и топям, берегам и каналам. Возможно, что назавтра я их и не вспомню. Я не понимаю, что будет дальше. Об этом здесь не принято. Что будет, то будет. Другому не бывать. Пограничники здесь не для того, чтобы все знать. Особенно сблизился с пограничником Виктором. Блестящий специалист. Целитель целых душ. Он обещал позаботиться о моих мыслезаписях. Он обязательно придаст их блокировке, а случайные распечатки огню, чтобы явное оставалось тайным. Некоторым новеньким, висящим на волоске, предлагали вернуться назад. Мало кто соглашается. Для этого нужны очень веские причины. Мне не предлагали. Но если бы предлагали, то я бы отказал. Это выше моих сил. Сегодня меня тут подбадривают. Я и еще несколько выдвигаемся. И мне нечего терять. Возможно, я не справлюсь с управлением собой. И буду вновь отправлен на млечные муки. Сложно объяснить. Но есть вероятность, что я не вернусь. Что будет так, как я захочу. Впервые в жизни. В ушедшей жизни я шестеренкой крутился в обстоятельствах. Каждый день пытался сгладить вину. Смягчить падение. Снять боль. Я даже думал иногда, что проклят. Примерял на себя роли, которые были мне недоступны. Отчаянно не хотел быть тем, кем являлся. Напрасно. Нужно было всего-то принять свою сущность, довольствоваться данностями. Тогда было бы проще. Но мне не было отпущено. И я, ослепленный огнями витрин, сгорел. Как мотылек. Мотыльки ищут смерть и находят. Они тянутся к свету. Даже крошечная жизнь ищет света. И всегда находит. Я тоже был крошечная жизнь. Даже сейчас. Жалко живых. Заблудших в лабиринтах пустынь. Занимающих время всем самым ненужным. Продрогших на сквозняках быта. А смерть – это смех. Тут я смеюсь, а улыбка не сходит. Там – сдерживал страх и себя от смеха. Невыносимая атмосфера бесцельности там скрашивалась только смехом. Смех всегда несет в себе нечто освободительное. Уже нет времени об этом. Мне тут уже говорят, что пора заканчивать эти интернеты. Что бесполезно что-то втолковывать живым. Они примут в штыки и читать не станут. Заблокируют, как антивирус. Хотя их антивирус есть главный из вирусов. Это очень тонкий зеркальный юмор. Итак, это мой последний день здесь. И последняя запись. Там, куда я иду, интернетов не будет. А там – поживем, увидим. Времени будет много. Именно потому, что времени нет. И никакого прошлого. С этим покончено. А будущее – будет еще. Есть чуйка, что я уже совсем не то. Чем был еще дней девять назад. Понемногу становлюсь собой. Прихожу в себя. Все, ушел готовиться к стартам. Я улетучиваюсь. Наконец-то я понял, что есть летальный исход. До скорой встречи.
