Уже вовсю готовят меня. К скачку на новый виток. Очередному прыжку в неизвестность. Готовят, как космонавта. Хотя космос, как выяснилось, только красивый и подробный макет пустоты. Им можно любоваться бесконечно. Но я не буду. Мне предстоят мытарства. Встреча со всеми своими страхами, сомнениями и слабостями. Их я придумал много. В этом преуспел. Мне тут говорят, что меня будут соблазнять и искушать. Мне не привыкать. При жизни я постоянно поддавался искушениям. Теперь же я не знаю искушений, которым я хотел бы поддаться. Эта учеба не похожа на ту, что там. Дается легко. Не как учение чуждым языкам и псевдоважным наукам. Когда сознание упорно отказывает таким знаниям в важности. Но общество твердит, что без этого никак. И нужно отвечать вызовам времени. А здесь нет времени. И все эти дни, а сегодня восьмой – дань условностям. Нет дней, есть эти записи. И чувство, что скоро. Здесь я сам себе самодостаточное общество. Все вокруг – друзья и семья. Мир мой друг. На Земле было не так. Хотя формально, по документам, я еще числюсь землянином. Но и это условность. Мое сознание уже тянет на свет. Хотя там неизвестность. Нестрашная неизвестность. Там, откуда я умер, неизвестность была совсем другого толка. Опасная и неприятная неизвестность. Я вдруг понял, что всегда интересовался вопросами смерти. Иногда в ущерб самой жизни. Мне тут сказали, что это все же излишне. Но и не совсем уж бестолково. Потому что вся загадка жизни кроется в смерти. В самой жизни загадки нет. Но жизнь со всех сторон окружена загадкой – от рождения до смерти. Загадка и ее ощущение – это и есть подлинный космос. Этого не увидишь в телескоп. Космос не извне, но изнутри. И когда это переполняет, то душа взлетает. Бывает, что это называют счастьем, иногда сексом, иногда смертью. Разницы нет. Нет, я не стал мудрец. Я лишь бегло пересказывал, что сумел понять. А это очень немногое. Когда пройду мытарства, узнаю больше. Если пройду. Но мысль уже сейчас формируется вяло. Я сам становлюсь мысль. Единственная, но правильная мысль. Я не могу ее озвучить. Ради нее стоит жить. И умереть. Но жизнь неизбежна. Как и смерть. Жизнь питает все новые смерти. Та открывает немыслимые прежде горизонты. Жизнь как школа. Смерть как экзамен. Я его сдаю. Это и есть суд. Самосуд. Самый гуманный в мире. Не какой-нибудь там верховный или конституционный. Где сплошь шарлатаны. Там на Земле почти все как китайская подделка. Даже эмоции. Наш мир – это театр. И театр заштатный. Сильно переоцененный актерами. А люди в нем актеры. Но актеры средних дарований. Грима много, а правды мало. Сплошные мысли о спасении тела. Бывают, конечно, исключения. Я не был. А тело. С таким же успехом можно всю жизнь посвятить костюму. Беречь, прятать, носить только по праздникам. А все равно сносится, сколько не штопай. Так и я жил только по праздникам. Пробовал их создавать. Получалось редко. Но я жил в ожидании праздника всю жизнь. Но праздника не было. Все откладывался на потом. Вот-вот. И тут праздник принял облик смерти. Праздником стало избавление от ожиданий. Шанс сыграть в более значительную игру. Куда более важную и нужную. В жизни таких игр не видел. Пускай и сама жизнь – игра. Но высокая ставка в ней одна – смерть. Этим словом пугают с детства. Сами ничего не зная. Смерть – это оборотная сторона монеты, где лицевая сторона – это жизнь. Но суть монеты, мне тут сказали, заключена все-таки в линии ребра. Есть ли логика в том, чтобы любить решку, но бояться орла? Раз уж падок до монеты, то есть жизни как таковой. Только так можно перестать жить и умирать, просыпаться и засыпать. Чую, скоро я ухожу. В путь. Сумку мыслей уже собрал. Всю свою жизнь я сумку собирал.
