Читаем Мир Уршада полностью

— Я стану Мартой, если ты хочешь, — пообещала я. — А теперь молчи и слушай. Я никогда не изучу танцы твоих балканских родичей, и ты не будешь гордиться самой красивой танцовщицей. Я не научусь готовить сложные блюда, и женщины вашего города не будут потеть от зависти. В твоем доме гостю не захочется поселиться навсегда. Ты все еще уверен, что мечтаешь о такой жене?

— Да, да, да… — глухо застонал он, и с той песчинки сердце его билось в моем кулаке.

— Это не все, — я угостила его новой порцией холода. — Я буду драться, закрывая тебе спину. Я убью всякого, кто посмеет порочить твое имя. Я буду верна твоему роду и твоей борьбе. Но иногда я буду покидать тебя, и ты не встанешь поперек двери. Возможно, Красные волчицы позовут меня тогда, когда ты будешь во мне нуждаться, как новорожденный слепой котенок нуждается в матери. Но я покину тебя. А если ты встанешь поперек двери, я смогу пройти по твоему трупу. Ты уверен, что мечтаешь о такой жене?

— Рахмани говорил мне, что ты родилась среди колдуний. Меня это не пугает. Я никому не позволю плевать тебе вослед.

— Вы на Хибре называете колдовством все, что не способны понять. А здесь, на Зеленой улыбке, даже заклинания работают со второго раза… Если ты знаешь про волчиц, то знаешь и о том, что они ищут…

— Вы ищете утерянный рай, — засмеялся Зоран. — Но его искали во все времена. Такое колдовство меня не пугает. Здешние мудрецы, в Кенигсберге, в Вене, да и в самом Риме, тоже ищут разгадку подарков. Когда-нибудь…

— В ваших мудрецах нет силы. Им не вдохнуть жизнь в погибшие Камни пути, — оборвала я. — Тех, кто не верит в бесов, бесы не кропят своей кровью. Когда я найду Камень, я покину тебя навсегда. Ты хочешь такую жену?

— Лучше тебя нет никого, — отрубил он, и я ощутила, как мое сердце бьется с его сердцем в унисон. Но разве мог кто-нибудь укротить бычий нрав моего будущего сумасбродного супруга?

В те дни мне казалось, что я сумею это. Я и только я. Так мне чудилось, когда он засыпал, уронив лохматую голову на мои колени, нашептывая и вскрикивая во сне. Но Зоран Ивачич не успокоился, даже когда наше семейное дело стало приносить барыши, сравнимые с доходами махарадж и деспотов Александрии. Мы давно выстроили гебойду в Горном Хибре и несколько факторий в оазисах. Дома Ивачича уважали на биржах от Басры до Джелильбада и от Каира до Бохрума. Наши караваны поднимались на север к кочующим столицам булгарского каганата, а на юге достигали глиняных эфиопских городищ. Но Зорану всегда было мало. Он не скупился на меня, но это было единственное, на что он не скупился. Остальные тысячи и миллионы откладывались на борьбу, которая никуда не вела. Напрасно Рахмани в сотый раз уговаривал моего упрямого супруга, что каждой тверди положены свой предел и своя скорость перемен…

Получив у ливийского царя роскошный аванс, Зоран уплыл в свою последнюю погоню за Плавучими островами. Заранее мы договорились всем сообщать о его пропаже, поскольку возвращаться в Бухрум Зоран не планировал. Он планировал ворваться на Великую степь под знаменами Гермеса-вседержателя во главе тысяч яростных центавров…

— Почему ты ничего не предпринял? — спросила я Рахмани, когда он внезапно вернулся из своей загадочной Тьмы. С той поры, как Зоран надел мне на палец кольцо, я видела Рахмани урывками, и всякий раз сердце мое замерзало хрупким стеклом. Мне доносили об огнепоклоннике, опять же урывками. Говорили, что он поселился на Зеленой улыбке, на самой границе Тьмы, что таскает подарки уршадов и водит гостей на теневую сторону, в страну ледяных бесов…

— Потому что так начертано. — Рахмани улыбался, но его улыбка отдавала горечью. — Ты будешь с ним, пока не придет моя пора.

Мое сердце на миг стало куском горного хрусталя. Я не желала слушать дальше эти речи, я готова была запечатать его вещий рот смолой. Эти полные губы, столько раз сосавшие мою грудь, эти зубы, столько раз снимавшие с меня пояс.

— Молчи, молчи, — прошептала я. — Ты пугаешь меня, воин. Разве ты желаешь смерти своему другу? Или ты научился гадать на мертвой воде? Но это опасно, мертвая вода высосет из тебя годы. К ней нагибаешься гладкокожим юношей, а поднимаешься морщинистым стариком…

— Я не гадаю на воде, Женщина-гроза. Я вообще не гадаю. Наше будущее всегда рядом с нами. Ты сама примешь решение, когда придет срок, и не спрашивай меня о большем. Пусть каждый из нас будет счастлив тем, что имеет.

— Ты слишком легко уступил меня, — теперь я словно жаловалась ему. — Зачем ты познакомил нас в университете? Разве тебе не хотелось сжечь нас обоих? Признайся же…

— Мне всегда хотелось видеть тебя счастливой, Женщина-гроза.