Читаем Мир Уршада полностью

Он готов был мстить за столетия резни, за костры из книг, за угнанных в рабство женщин, за позорные границы, превратившие некогда вольготные степи в лоскуток, в смешную пародию. Требовались колоссальные деньги для того, чтобы нанять на Великой степи катафрактов и пелтастов Искандера, ибо всем известно, что лучшие наемники — у македонян и только у них. Затем там же требовалось купить боевых единорогов и гусениц, катапульты и мортиры, а еще инженеров, чтобы построить крепости и ловушки. Затем следовало найти тех, кто проведет всю эту армию по Янтарному каналу…

Рахмани отговаривал Зорана, убеждал его, что восстание лишь прольет лишнюю кровь, что из-за присутствия солдат-македонян конфликт может охватить на весь Хибр, но все было бесполезно. Зоран раздувал ноздри, бил кулаком по дубовой лавке, расплескивал пиво, пугая служанок и мирных бюргеров.

— Почему на Зеленой улыбке руссы, болгары и сербы мирно уживаются с иноверцами под тенью Креста? Почему на Великой степи, где жестокий Искандер покорил весь срединный материк, никто не преследует мой народ? Чем провинились мы на Хибре перед Господом?..

— Я не думаю, что вы провинились, — мягко увещевал Рахмани. — На каждой тверди история идет своим путем, и тебе это известно лучше, чем другим. Папские крестоносцы ничем не лучше султаната. Здесь, на Зеленой улыбке, еще сто лет назад жгли таких, как она, — кивнул он в мою сторону. — Да и сегодня найдется немало желающих поджарить нас обоих… А чего стоят походы на Южный материк, где ревнители веры расстреляли почти всех краснокожих?

— Зато у нас, на Великой степи, инки приплывают к нам и даже построили торговые порты в Галлии и Афинах, — похвасталась я. — Рахмани считает, это потому, что Великая степь — самая отсталая твердь. А я думаю, что все наоборот…

— Конечно, все наоборот, — заулыбался дом Саади. — Я никогда не утверждал, что Великая степь отсталая, я лишь повторяю широко распространенное мнение, с которым полностью согласен. Часы Великой степи запущены на тысячу лет позже, чем часы Хибра, а песок в часах Хибра начал сыпаться на три столетия позже, чем в часах Зеленой улыбки. Отчего так? Неизвестно. Кем запущены часы? Тоже неизвестно. Но раз часы запущены именно так, и не нами, значит, не нам дано изменить их ход…

— Ты стал непонятен мне, Рахмани, — уныло покачал головой мой будущий муж. Я с тревогой следила за главными мужчинами моей жизни, не в силах представить момент, когда мне придется поссорить их. Очень скоро мне предстояло убедиться, насколько плохо я разбираюсь в мужчинах…

— Если ты займешься контрабандой, тебя начнут преследовать всюду, — резонно заметил Саади. — Тебя объявят вне закона на всех трех твердях…

Потом мы гуляли с Зораном одни, и я шарахалась от собственных теней, толпившихся под чугунными фонарями. Во владениях прусского короля Фридриха было слишком тихо, чтобы я могла успокоиться. Здесь даже подвыпившие студенты распевали свои гимны вполголоса, здесь белки брали орехи из рук, а старушки бродили под ручку без сопровождения мужчин. Часы Зеленой улыбки создатель завел на несколько столетий раньше, так сказал Рахмани.

— Я не смогу дышать без тебя, Женщина-гроза…

— Он ведь твой друг, — не уступала я натиску Ивачича. — Он когда-то спас тебя и спас меня. Теперь мы оба его предадим?

— Я подарю тебе имя, Женщина-гроза, — шептал Ивачич, и запах его дыхания кружил мне голову. — Ты станешь доминой Ивачич, ты станешь Мартой, так звали мою бабушку.

— Марта? — расхохоталась я, но Зоран смотрел угрюмо, как смотрят лики мрачных святых его народа со стен потемневших церквей.

— Он знает, что я хочу взять тебя замуж. Он согласен и рад за нас, — сказал Зоран и поцеловал мне руку. Я так растерялась, что позволила завладеть обеими своими руками. — Мужчины из дома Саади носят печать боли. Сегодня он с нами, а завтра его призовут Слепые старцы, и мы его не увидим несколько лет…

— Он так сказал тебе?

— Ты можешь спросить его сама, — Зоран перебирал мои пальцы, легко-легко, легче, чем касается волос теплый сирокко. — Он слышит твое сонное дыхание за тысячи миль. Так он сказал.

— Но почему? — Мне пришлось отвернуться, так сильно отчего-то защипало глаза. — Почему он так легко отказывается от меня?

— Тебе нравится имя Марта? — спросил мой будущий супруг. Он подвинулся сзади так близко, что я, не прикасаясь, ощутила спиной его живот и каждую выпуклость его мышц. Еще не коснувшись его, я уже знала, как сладко будет засыпать в его объятиях. С Рахмани спать мне никогда толком не удавалось. Или мы не давали друг другу уснуть, или я просыпалась, когда он покидал меня, укрыв напоследок колючим поцелуем и теплым ворсом своего запаха. С любовником всегда иначе, чем с мужем. Наверное, я поняла это в том возрасте, когда преданной женой становиться было поздновато. Но я кинула на чаши весов утренний сон в его объятиях и сон в облаке запаха. Что поделать — Красная волчица остается женщиной, нам не дано выпрыгнуть за пределы своей слабой сущности. Я повернулась к Зорану и выпила его вожделение одним глотком.