Читаем Мир Уршада полностью

Я вскрыла черную паутину формулой Иглы. Где-то неподалеку заорал Эль-Хаджа, затем раздался выстрел. Я толкнулась всеми конечностями, как пантера, и полетела, вращаясь, тоже как кошка. Пола подо мной не было, хотя солома и сухая глина давно должны были ударить меня в пятки.

Вторично я ударила формулой Иглы, на долю песчинки промелькнули серебряные волосы вельвы. Она зашивала вокруг меня пространство еще быстрее, чем я его резала.

Грохнула мортира, снова кто-то заорал, но не близко, а словно из глубокой ямы. Я ничего не могла поделать, я была совершенно беспомощна и оставалась жива только благодаря нерасторопности вельвы. Когда-то Мать Кесе-Кесе рассказывала мне об этих гранях колдовства, но на собственной шкуре испытывать не приходилось. Сильные вельвы выходят зимой в лес и лежат на снегу, расстелив лосиную шкуру. Они поклоняются лосю, это такой громадный олень, он живет только на севере, бегает по болотам на длинных ногах и дважды в год разговаривает с людьми. Лосиная шкура не дает вельве замерзнуть, она впитывает обнаженной кожей серебряный свет луны, обрастает этим светом, как коконом, так плотно, что может потом плести из слежавшегося света черную паутину…

Только саамские вельвы и некроманты умеют ходить по грани тонких миров. Еще туда умеет забредать и заманивать путников наш приятель Кой-Кой, но, чтобы провалиться в «глаз пустоты», надо вначале долго рисовать цветные узоры на стенах пещер, и рисовать их может далеко не всякий перевертыш…

Вельва прыгнула на меня, растопырив конечности, как кошка, когда она падает с дерева. Пока мерзавка летела, я успела ее хорошенько рассмотреть. Ее белые, как снег, волосы удерживала нить с камешками, похожими на четки. Позже выяснилось, что это зубы неизвестного мне зверька. Кожа вельвы отливала удивительной атласной белизной, так что ей приходилось прятаться от жадных лучей Короны. Полупрозрачное лицо она подкрашивала ореховой краской, кисти рук прятала в перчатках. Ее платье было прошито тонкими проволочными нитями, на горле красовалась шкурка белого котенка.

От первой атаки я легко ускользнула и сразу же набросилась на нее сбоку. Я орудовала двумя клинками, но никак не могла ее зацепить. Женщина с прозрачным лицом гнулась, словно фигурка из мягкой глины. Клинки свистели, не достигая ее.

Мы обе находились в удивительном месте, точно внутри разбившегося зеркала. Осколки разной формы летали вокруг меня, и в каждом осколке я видела хохочущую пасть вельвы. Она была одновременно старой и молодой, она высасывала из меня силы и молодость, даже не прикасаясь ко мне. Я разбила несколько осколков, они раздробились на более мелкие, но стало только хуже. Похоже, в том месте, куда меня заманила вельва, в воздухе плавал яд. Кроме того, воздуха становилось все меньше…

Я начала выбиваться из сил. Пожалуй, это был самый удивительный поединок за последнее время. Далеко не сразу я догадалась, что происходит. Наивная Марта Ивачич полагала, что ей хотят вцепиться в волосы, но вельва поймала в когти мою чакру, захватила мою жизненную силу и медленно рвала ее на куски.

Такому коварному волшебству меня не учили.

Тонкие миры бесконечны, и бесконечны сущности, их населяющие. Так считает народ перевертышей, и в тот момент я поверила Кой-Кою. Мне казалось, я вижу на сотни гязов вокруг, но это были лишь зеркала. Твердь не тянула меня вниз, ноги свободно порхали, но внизу тоже блестели серебряные отражения. Вельва могла меня не убивать. Ей было достаточно бросить меня в царстве без дна, и я погибла бы тут от жажды. Я металась из стороны в сторону, пространство послушно расступалось передо мной со звуком рвущейся ткани, но в юрту Эль-Хаджи я вернуться не могла.

Я даже не могла понять, живы ли они до сих пор, поскольку звуки тоже исчезли. Звуки стали отражениями. Каждый мой вздох, хрип и невольный вскрик теперь возвращался обратно, кружил подле меня алчным стервятником и норовил прогрызть мне уши. Я отмахивалась заговоренными клинками, а сама шептала молитвы многорукой богине Аакшми, ведь кому, как не ей, подчинены отражения и желания, блуждающие в бесконечных коридорах души!

Меня спас Анатолий Ромашка. Вот про кого я совсем позабыла, метаясь между сарайчиков и лениво развалившихся коров во дворе Эль-Хаджи. Наверное, лекарю надоело ждать, пока меня прикончат. Он вышел на крылечко, неумело приложил тромбон к груди и выстрелил. Отдачей Толика внесло обратно в дом, спиной он повалил два столба, сломал Эль-Хадже любимый чайный столик, подарок префекта из страны Хин, и едва не проломил себе голову. От грохота выстрела вскочили на ноги спавшие двугорбые, заметались птицы, над внутренним двором повисло пороховое облако…

Вельву убило наповал.

Она лежала, прекрасная и белая на рыжем песке Шелкового пути. Ее льдистые глаза что-то искали в небе Великой степи, а прозрачное хищное лицо покрывалось смертельной бледностью. Косточки и черепа вздрагивали на ее груди.