— Переверни чашки! — сказала я, поднося к горлу «брахмана» кинжал. Одновременно я изогнулась «пьющим аистом» и угодила пяткой в зубы тому, кто уже лез к Толику в корзину. Ромашка тоже не сплоховал, шустро извлек меч и крутанулся, освобождая пространство. Кому-то он слегка порезал одежду. Не стоило так поступать, но вся эта шваль моментально отхлынула. Чашки перевернули. Старики, мирно курившие кальян под тентом, сердито заворчали. Я тихо сказала Толику, чтобы он купил всем пива, свидетели нам теперь очень были нужны. Жулик пытался рыпаться, но я положила его на пол, рожей в пыль, и приказала слугам отыскать перстень. Мальчика послали за оценщиком и за местным нациром.

И меры песка не прошло, как явился нацир. Важный, надутый, в сопровождении четверых стражников. Напившиеся дармового пива свидетели в один голос указали на виновного в обмане и подтвердили попытку мошенничества. Примчался оценщик и подтвердил, что перстень фальшивый. Впрочем, я и не сомневалась.

— Что с ним сделают? — всполошился Толик, когда плута связали и вместе с чашками увели к дворцу мытаря.

— Его кинут в яму, но скорее всего — ненадолго. Его дружки выкупят его, и он снова будет дурачить глупцов.

Я повернулась к своей остывшей еде, но толком пообедать мне сегодня было не суждено.

— Домина, караван сегуна в сорока британских милях отсюда. Но люди с нюхачом в тридцати пяти милях. Они придут раньше, они торопятся. Их шестеро, и с ними страшная женщина. Теперь я знаю твердо — они искали не нас, а дома Саади.

— Так какого же дьявола?..

— Ты впитала его запах, домина. Ты навсегда впитала запах ловца Тьмы.

16

Ребра рыбы Валь

Кой-Кой без улыбки отдал девушке кривой кинжал. Юля несла оружие несколько на отлете, боясь порезаться. Рукоять приняла форму ее ладони, руны ползали под пальцами, выстраиваясь в цепочки. Клинок все время что-то говорил, но даже хозяин не знал этого языка… Юля и прежде видела, на что способно это лезвие. На привале перевертыш распарывал в воздухе три подброшенных кусочка ткани.

Пожилая Красная волчица ожидала спутников в тени ворот, там же, где ее оставили. Она никак не отреагировала на исчезновение центавра, зато живой клинок перевертыша в Юлькиной руке ее возбудил не на шутку.

— Веселая у нас компания, — прошептала ведьма. — Осторожнее с этим металлом, девочка. Этот металл помнит все, что с ним было.

На вершине бархана Юлька невольно сощурилась. Ветер с юга приносил грохот и еле заметные толчки.

— Что я должна увидеть, дом Саади? Я вижу только белые домики и пески. Еще я вижу далеко три реки. И еще… кажется, это снова Ласкающий мираж.

Саади вылил ей на макушку еще немного воды, но пить не позволил.

— Мираж далеко, пройдет стороной. А это каналы, не реки. Их когда-то вырыли черноногие. Уршада ты не увидишь, Красные волчицы чуют уршадов так же, как дромадер чует воду на глубине в сотню локтей. Постарайся его нащупать сердцем, печенью, коленями.

— Я помогу ей, — прошипела одноглазая ведьма. — Жаль, что у нас с собой нет грибов… Грибы помогли бы ей. Неизвестно еще, добрый уршад побывал в фактории или злой…

— Как это «добрый»? — изумилась питерская ведьмочка. — Разве добрый может убивать?

— Добрыми мы называем тех, кто погибает сам и больше не размножается. Большинство уршадов добрые, иначе людей бы давно не осталось…

— Толик прав, это как раковая опухоль, — вздохнула про себя Юлька. — Хоть бы нам достался добрый!

Миновали покосившуюся пристань. Вода давно отступила, и доски на сваях сиротливо торчали посреди обнаженного русла. Белые соляные узоры скрипели под ногами. Ветер тянул жалобную песню, пользуясь гулким пересохшим деревом, как струнами.

— Смотри вперед… не глазами! — поправила колдунья.

— Но я еще… — Девушка запнулась. — Мне кажется…

— Ты его видишь?

— Там впереди, за барханом… человек. Нет, мне не кажется, он вполне здоров.

— Что там такое, впереди? — Саади повернулся к циклопу. — Похоже на деревню. Я никогда не ходил по перешейку с этой стороны.

— Еще одна старая фактория из Лондиниума, — черноногий сплюнул. Слюна с шипением испарилась на красном песке. — Пока первый канал не обмелел, они водили баржи в обход оазиса Амона, прямо до Александрии. Если там есть живой, наверняка он заразен. Попросите Красную волчицу, пусть пойдет и выпотрошит его.

— Непременно, — пообещал Рахмани.

С вершины дюны он в последний раз оглянулся на далекие джунгли и на Песчаную крепость. Крепость торчала из багровых отложений, как последний больной зуб. Под напластованиями красного песка ловец ощутил еще один зародыш Янтарного канала. Рахмани подумал, что пройдет немного времени, совсем немного, и каналами на перешейке уже никто не сумеет воспользоваться. Станет слишком глубоко копать.