Читаем Мир Уршада полностью

На этом становище, у поворота на Агру, даже в сезон дождей собирается до тысячи путников и торгашей всех мастей. Так сложилось, что многие поджидают своих или перепродают товар прямо тут, у поворота на Агру, или становятся в очередь к имперскому Янтарному каналу. Сегодня с утра мы имели все шансы затеряться в громадной толпе. В саму Александрию праздным гулякам попасть почти невозможно, надо получить особый ярлык. А сам канал в этой Александрии, по слухам, пропускает очень медленно. Его единственное достоинство неоспоримо — канал выплевывает тебя на Хибр, в пределы славного торгового города Ашшура. То есть прямо в лапы султаната! Естественно, нам втроем не следовало и на тысячу шагов приближаться к пруду, который сторожили лучшие псы империи. Нам не стоило даже пытаться.

Именно поэтому я ждала гусениц из страны Бамбука.

Официально греки в состоянии войны лишь с Горным Хибром, но на деле в поединок втянута половина мелких и крупных монархов обеих твердей. Шпионы и слухачи обеих сторон пасут почти все крупные каналы. Невозможно заморозить торговлю, даже в период самой яростной войны, но очень легко обвинить честного купца в контрабанде оружия…

После второго гонга сотни повозок ринулись к колодцам оазиса, в надежде переждать жаркий день. Нас с Анатолием это вполне устраивало. За пару медяков мы выторговали место под тентом, где мальчишка, сын слепого Парнаджа, взялся стеречь наши вещи. Мальчик меня не узнал, но я неплохо ладила с его отцом. Парнадж держал тут лавку и ночлежный дом много лет и пользовался доверием. Я шепнула мальчику пару слов, после чего могла быть спокойна за поклажу. Двое рабов остались охранять ковер. Слепой Парандж грел косточки снаружи, он улыбнулся, когда мы прошли мимо. От таких ловкачей скрываться бесполезно. Поэтому я громко представилась повитухой из Бомбея и спросила на македонском, где можно напиться. Парандж мигом все понял, он дал нам мальчика в провожатые, заодно объяснил, где какие развлечения можно купить, и обещал накормить обедом спустя меру песка. Когда подойдут еще два торговых каравана из Бхубанешвара…

— Слушай, домина, вокруг нашей эээ… подстилки спят такие воровские рожи, — зашептал мне лекарь, когда мы выбрались из-под тента. — А мы там бросили оружие и одежду…

— Мы не бросили, а заплатили деньги за хранение. У Паранджа, конечно, нет нюхача, но у него есть несколько превосходных летучих собак с подрезанными крыльями. Их ослепляют новорожденными и тренируют нюх. Такая псина найдет твой платок в трех днях пути отсюда. Вора отвезут в крепость и кинут в яму с нечистотами. Поверь мне, никто из постояльцев Паранджа не ворует.

Мы отстояли очередь к колодцу, чтобы умыться и наполнить бурдюки. Ромашка следовал моим приказам, изображая послушного слугу, но любопытство его постоянно выдавало. Он крутил головой, как молодой семихвост, охал и цокал языком при виде самых обычных вещей. Он перестал мыться, когда к желобу пришла колонна прокаженных.

— Они тебя не тронут, — засмеялся мальчик Паранджа. — Они будут пить последними, даже после верблюдов.

Так и произошло. Связанные веревкой с бубенцами, понурые фигуры в капюшонах покорно ждали, пока напоят скотину. Затем своими изувеченными клешнями набрали воды и, позвякивая, пошли дальше. Естественно, никто и близко не подпускал их к палаткам.

— Восемнадцать человек, — заохал лекарь. — Куда же они пойдут, если их не пускают даже в тень? Они погибнут на солнце!

— Они не погибнут. Они идут к Ганге, в священный город Бенарес. Там на берегу есть колодец, в котором пятьсот лет назад купался Просвещенный. С тех пор все больные кожей стремятся омыться в колодце.

— Далеко им идти?

— Двадцать дней. Или тридцать. Если успеют до сезона дождей.

— И как колодец… помогает? — не слишком доверчиво осведомился лекарь.

— Помогает то, во что веришь. Во что ты веришь, Анатолий?

Он погрузился в себя не хуже ришекешского йога, но так и не ответил. Спустя меру песка он снова дергал меня за рукав, прямо как ребенок.

— Это и есть гусеницы?

— А, это шерстистые, мелкие! На них ездят желтошапочники, торгуты. На такой гусенице едва перевалишь хребет Сихоте!

— Ничего себе мелкие! — Он завороженно следил, как, цепляя лохматыми лапками песок, тяжелогруженные гусеницы уползали на север. Караван торгутов свернул с главного пути в сторону Гималаев. Им предстоял нелегкий путь вдоль предгорий, на восток, затем два Янтарных канала, пока удастся вынырнуть в родном Каракоруме. Если бы погонщики были из родового дербета ламы Урлука, я бы плюнула на скрытность и пошла здороваться. Высокий лама Урлук воспитывал меня в детстве, в его родном становище я нашла первого уршада. Но окантовка кафтанов и желтых шапок говорила обратное. Эти торговцы и всадники, скорее всего, были нукерами Синей Орды.

Ромашка, тем временем, надолго прилип к ограде, там, где стравливали боевых кабанов.

— Хорошо, пойдем, поставим пару драхм. — Я рассудила, что лишние знания наших обычаев мальчику не помешают.

Зря мы туда пошли. Очень зря.