Два огненных спиральных облака кружили с неуловимой быстротой. Два блюда, полные горящего масла, совершали на вытянутых руках наставника фигуры вечной мудрости. Две раскаленные спирали сложным зигзагом проносились под сводами храма, превращаясь в медленно опадающее кружево снов. Хасимото кружился, не касаясь ступнями земли, глаза его были закрыты, но он улыбнулся мне, потому что увидел и мое смятение, и мои слезы.

— Куда ты смотришь? — спросил он.

— Я смотрю на мой цветок, наставник, — призналась я, и это было правдой. Оказалось, что все это время, почти трое суток, я не отрывала глаз от чудесного цветка.

— Это хорошо, — похвалил старик. На его морщинистом лбу царила безмятежность, но пылающие спирали ускоряли темп. — Я рад, что ты восприняла единство. Это крайне важно — постигнуть гармонию общего через прелесть цветка.

— Прошу прощения, наставник, — осмелилась я. — Откуда вам известны священные круги тандавы, которым восхищаются в стране Вед?

— Ты пытаешься дать всему имена, — лукаво ответил наставник. — Это великое заблуждение молодости — считать, что человек может давать имена. Хорошо, если тебе так необходимо обозвать каждое явление, знай — я девять лет служил в монастыре Шао, там танцы с огнем и клинками называют иначе, но вполне вероятно, что в страну Хин их принесли твои далекие предки. Пусть будет так, — беззвучно сказал Хасимото. — Неважно, каким путем мы стремимся к совершенству, путей — тысячи, как тропинок в лесу. Важно иное, я рад, что ты это поняла… Иди же сюда, мы вместе будем размышлять…

Я больше не спрашивала, как мне поступить. Впервые в жизни я одолела тот путь, который мне позже давался много раз, но не вызывал уже прежней боли и прежнего восторга постижения. Я прошла над поляной распускавшихся утренних бутонов, не повредив ни один из них. Я прошла сквозь калитку скромного горного святилища и приняла из рук наставника чаши с огнем.

— Что теперь? — с той же терпеливой улыбкой спросил Хасимото.

Мы танцевали вместе, и я больше не тревожилась, что из-под ноги выдернут последний камень.

— Теперь мне стыдно, — призналась я. — Три дня назад я мечтала быстрее покинуть обитель и вернуться к Матерям-волчицам. Три дня назад я уверовала, что достигла порога своих умений. Я прошу меня извинить. Я прошу вас не выгонять меня из школы…

— Через семь месяцев — очередные зимние состязания, — произнес наставник. — Если ты пожелаешь остаться в обители, я предложу тебе голубую повязку моего второго помощника…

Я едва не задохнулась от такого роскошного предложения. Мне, девушке из чужой земли, занять место второго помощника в самой известной школе!

— Однако мне известно наверняка, что ты откажешься, — не грустно, но и не радостно закончил Хасимото. — Спустя год ты покинешь нас, тебя призовет страна Вед… Кстати, Женщина-гроза, все время забываю тебя спросить. Когда ты появилась в нашей обители, буквально через день кто-то напал на Храмовую гору императора Кансю и ограбил два святилища. Удивительно, правда? Никто из смертных не решается приблизиться к императорским садам. Поговаривали потом, что над Хонсю видели летучий корабль. Ты ведь ничего не знаешь об этом дерзком нападении, да? Я так и думал. Это хорошо, что не знаешь. А то вдруг кто-нибудь спросит, имперская тайная стража повсюду…

16

Головы гидры

— Он рядом, за этой стеной. — Нюхач поморщилась, смешно хлопая длинными ресницами. — Мне не нравится камень, из которого построен дом. Если долго жить в этом камне, можно отравиться…

— Мы не будем здесь долго жить.

— Зря мы сюда приехали. Здесь всюду камеры, нас опознают.

Юля стала показывать мне крошечные глазки, развешанные под карнизами, и объяснять, как они действуют. Я так ничего и не поняла, зато Кеа не на шутку растревожилась.

— Я чую здесь серьезную магию, домина. Она сродни черным мессам, которые проводят в Порте, если ты понимаешь, что я хочу сказать.

— Как нам избавиться от этих… камер?

— Это просто, Женщина-гроза. Для тебя это просто. — Кеа с чувством выплюнула косточку от манго. — Тут повсюду в стенах жилы, в которых бьются молнии, они бьются, как кровь в яремной вене…

Я настояла, чтобы мы вышли перед резными чугунными воротами, хотя Кой-Кой предлагал проломить ворота с разгону. За воротами, под сводом арки, в прозрачной будке торчали вездесущие пятнистые мужчины. Дальше журчала вода на цветочных холмах, впритык друг к другу дремали красивые стальные машины, а дом обвивал внутренние владения, как удав обвивает жертву.

Старика в пятнистой форме я усыпила одним ударом. Затем мы ненадолго застряли, пока Кой-Кой взламывал замок на подъезде.

— Обалдеть… вот кучеряво живут, — прошептала рыжая Юля, когда мы проникли внутрь.

В золотых зеркалах отражались красные пушистые ковры, бронзовые листья и горящий камин, отделанный ценной плиткой. Уголь в камине ворошил молодой «бобер» в цивильном костюме. Он рванулся к нам, но тут же получил от меня укол в сердце.

— Здесь, — нюхач указал на железную дверку в стене. — Здесь бесятся молнии.