Читаем Мир Уршада полностью

Тогда вперед выступила почтенная Биби, тетка моего прадеда, и сказала: «До чего я дожила? Неужели наступили времена бесчестья, когда, глядя на подпись, нельзя верить своим глазам, а слушая клятву, произнесенную при свидетелях, нельзя верить своим ушам? Я проделала далекий путь, чтобы этот сын шакала плюнул мне в лицо? Когда я вернусь в Исфахан, меня спросят дети и внуки — вернула ли наша семья свою долю, украденную у нас? Или законы султаната уже не защищают нас? Слушай же меня, высокий дом Саади, и все вы, уважаемые братья. Я желаю получить и показать детям мою долю, какова бы она ни была». Эти слова почтенной Биби сохранились в «Книге ушедших», которую наша семья ведет от Сотворения мира, если не раньше.

Рахмани вернулся к одноухому Сергею Петровичу. Снорри как раз освободил тощего директора от верхней части одежды.

— Тогда мой прадед и другие родственники связали ходжу Лалая, отвезли в отдаленное место, и там каждый забрал себе восемнадцатую часть. Мой прадед получил правую руку, вот до этого места. — Саади железными пальцами ухватил «хорька» за локоть и быстро произвел неглубокий кольцевой разрез. — Мой дед рассказывал мне, со слов своего отца, что когда обманщику отрубили левую ногу по первый сустав… вот здесь, да, Снорри, ткни его ножом, чтобы он понял… да, так о чем я говорил?

— О суставе левой ноги, — с готовностью подсказал Ромашка.

Сергей Петрович позеленел. Пот тек с него в три ручья.

— Да, да, о левой ноге, — подхватил Саади. — Лалай Надир вдруг стал плакать и обещал каждому вернуть вдвойне от их доли. Почтенная Биби очень удивилась и сказала: «Мы трижды униженно просили тебя, и ты нам отказал. Больше нам не нужны лживые слова». Тебе неприятно слушать, Сергей Петрович?.. Мне тоже очень неприятно вспоминать это. Ведь мой прадед никогда не гордился тем, что случилось. Но это закон чести, его надо соблюдать любой ценой, понятно?

Мой прадед говорил так: «Один раз ты позволишь им вылить нечистоты у твоего порога, и тогда завтра они втопчут тебя в грязь». Почтенной Биби достался кусок левой руки от второго сустава до плеча. Обманщика не убили, но каждый получил свою долю… Сейчас я спрошу, а ты, Сергей Петрович, очень хорошо подумаешь над ответом, — предупредил Рахмани.

Сергей Петрович завыл, ощущая лезвие в миллиметре от глаза. Очкастая женщина в костюме раскачивалась в углу и непрерывно бормотала что-то похожее на молитву.

— Было сто человек, которых вы обманули. Многие не поверили в честность вашего суда, а законы чести им неизвестны. Они отступились. Сегодня осталось двадцать семь человек, которые готовы получить свою долю. Двадцать семь, слышишь, директор? Теперь скажи мне — ты отдашь сегодня деньги? Не забудь — двадцать семь моих родственников. Двадцать семь.

— У меня… у нас нет столько. Нет, не надо! Мы соберем. Володя, ведь мы соберем, верно? Мы соберем, постепенно, мы займем. Вы же разумный человек, вы понимаете — это огромная сумма…

— Откуда вы знаете, какая сумма? — присоединился к беседе Ромашка. — Четыре года назад, когда эти сволочи составляли договора, метр стоил копейки. Сегодня каждая «двушка» тянет минимум на сто тысяч. Плюс проценты.

— Сколько процентов? — деловито спросил Два Мизинца.

— Если инфляция даже десять процентов в год… — задумался Толик.

— Четыре миллиона вашими деньгами, — ловко округлил Снорри.

— Нет, мы считаем в американских долларах.

— Аме-ри-кан-ских? — У Снорри от удивления глаза выпрыгнули из орбит и повисли на стебельках. — Дом Саади, ты мог себе такое представить? На этой тверди самые крепкие деньги — у красномордых инка!

— Сережа, ты рехнулся? Сегодня — невозможно! Откуда мне взять столько? Почему я должен отвечать за других? — захныкал кудрявый.

— Слушайте, мы подпишем любую бумагу…

— Вы подписали много бумаг, — напомнил Ромашка.

— Дом Саади, сдается мне, я уловил, где корень зла, — на ютландском заметил Вор из Брезе. — Здесь разрушены основы того, что ты называешь «законами чести». Здешние сатрапы под страхом смерти запретили людям носить оружие и самим карать негодяев. Они обещали подданным, что сами станут блюсти закон, но обманули их. И вот…

— Пожалуй, ты прав, мой друг, — поразмыслив, согласился Ловец. — Но… сколько им пришлось убить стариков, чтобы отменить законы рода? Здесь никто не слыхал о чести и почтении в семье.

— В таком случае ты не сумеешь их вылечить.

— В таком случае мы обязаны хотя бы помочь нашему новому другу за чудесное спасение дома Ивачича.

— А как же поступить с прочими, которые жаждут справедливости?

Перепуганные директора следили за диалогом ужасных гостей, не понимая ни слова.

— Вы с какой планеты свалились? — сделал последнюю попытку Владимир Иванович. — Вы что, наивно полагаете, что все так и делается?! Захотел я — и дом не достроил? Захотел он — и деньги присвоил?! Очнитесь, молодые люди. Мы такие же винтики в шестеренках, как и вы.

— Я вас предупреждал, — грустно вздохнул Ромашка, — тут концы в Москву тянутся, размотать не дадут.

— Почему не дадут?

— Потому что они все заодно.

— Кто «все»?