Читаем Мир Уршада полностью

…Мы погоняли коней до тех пор, пока рябая луна Ухкун не повисла над головами, растолкав в стороны ленивые созвездия. Соленые ледники Хибра впустили нас, они ведь впускают в себя всякого, но далеко не всякого выпускают, это следует помнить. Я очень надеялась, что убийцы, которых послал Гор-Гор, тоже об этом не забудут. Пока верные слуги кормили коней, я расстелила плащ и легла навзничь, раскинув ноги и руки. Очень давно, в детстве, отдыхать таким образом учила меня Мать Красная волчица.

Я никогда не привыкну к Хибру. Даже на юге джунглей, даже там, где на моей родине течет бурная Леопардовая река, я сразу чувствую фальшь. Здесь вместо колючих отрогов и шумных водопадов неспешно перемалывает грязь вонючая Акэн-Дарья. Здесь вместо веселой, яркой зелени — заброшенные каналы и забитые песком колодцы. Здесь иной воздух, болезненный и протухший. Ветер здесь поет, фальшивя, а снулые пальмы лживо плачут над его песнями. Здесь тоже есть Соленые ледники, но у нас они называются Солеными горами, и в них действительно добывают соль.

…Закрыв глаза, я вспоминаю, как бурлит на перекатах Леопардовая река моего детства. Леопардовой ее прозвали потому, что копны желтых водорослей цветут на ее дне, чередуясь с черным блеском камней. Если смотреть сквозь сетчатые кроны банановых деревьев, кажется, что могучая кошка дышит и вздрагивает во сне. В Леопардовой реке невозможно купаться, так холодны ее воды, рожденные Солеными горами. Племена бадайя, кочующие в южных предгорьях, называют ее Странствующей рекой. И это тоже правда: за несколько лет Леопардовая меняет русло и может сдвинуться в сторону на тысячу локтей, оставив без орошения наши прибрежные поля, или внезапно может затопить деревню. Поэтому, наши деды строили дома на сваях и даже скотину держали высоко от земли.

Ночами, лежа на циновке, я заглядывала в щель между досками пола и видела, что река тоже наблюдает за мной. Она никогда не спала, вечно шепталась о чем-то с качающимися кронами пальм, с приходящими на водопой скользкими тенями и с обеими лунами, Гневливой и Смеющейся, склонившимися над порогами. Леопардовая река убегала далеко на юг, там она пряталась под песками пустыни, снова выныривала на поверхность возле гранитных баб, оставленных когда-то центаврами Искандера, и растворялась в топких берегах океана. Хищники не смели приближаться к деревне, которую охраняли духи предков. Раскрашенные черепа улыбались на длинных кольях вокруг наших хижин. Луны по ночам спускаются, чтобы омыться в брызгах, так говорила моя бабушка, когда мне было лет пять. Я верила и заставляла себя не спать, так мне хотелось поглядеть на купающуюся в водопаде луну, но все равно рано или поздно глаза мои смыкались…

…Председатель биржи не зря был изумлен, когда снял с меня одежду. Он привык, что дочери склавенов пышны и розовы, что их кожа нежна и бархатна, как цветы лотоса, руки плавны, а волосы золотятся, как спелые злаки. По линиям на моих ладонях и по загару на моих запястьях эфенди не мог догадаться о том, откуда я родом. Я забочусь о своих руках, когда на мне нет перчаток.

— Немало женщин проезжало через Бухрум, — произнес Гор-Гор, запуская пальцы в мои жесткие кудри, черные, как крыло упыря. — Я много ездил, многое повидал, но такой красоты не встречал. Ты похожа на пантеру. Мне доносили, что Зоран Ивачич взял жену не из народа склавенов, но я никак не ожидал…

— Ты не ожидал, что дом Ивачич женился на красивой женщине? — уточнила я. — Или не ожидал встретить такую женщину в Бухруме?

Гор-Гор сделал вид, что не расслышал мое тонкое оскорбление. Женщина в провинциях Горного Хибра обречена быть вещью, а красивая женщина — это лишь красивая и дорогая вещь. Я слышала, что председатель Гор-Гор отдал сто мер золота и две дюжины двугорбых в калым за вторую жену. Это произошло не так давно, но черная нубийка уже стала ему неинтересна. Она родила троих дочерей и пока ни одного сына. Все это и еще многое другое про председателя никому знать не полагалось, но золото развязывает языки…

— Как же я сразу не отгадал, — эфенди хлопнул себя по лбу. — Ты из страны Вед? Ведь именно там женщины гибки и смуглы и смотрят такими же огромными глазами, в которых хочется утонуть? Ты была невольницей, бедняжка?

Следует отдать должное. Председатель биржи умел обольщать и умел сделать женщину царицей, пусть и ненадолго. Мне приходилось помнить об этом и всякий раз аккуратно выворачиваться из объятий его любопытства…

— Отчего ты не скажешь? Или ты из метисов Атласа? — допрашивал он, втирая мне в спину розовое масло. Буду честной — мне хотелось прогибаться и мурлыкать под его ласковыми, как котята, и твердыми, как гончарные круги, ладонями. Что я и делала — прогибалась и мурлыкала, лишь бы не отвечать на глупые вопросы.