— Делай, что я сказал, и не спорь! — рявкнул Саади и тут же пожалел, что широко открыл рот. Горячим паром обожгло язык и гортань.

Одежда на Рахмани насквозь промокла и прилипла к телу, в пяти локтях от себя он не различал ни зги, лишь мелькание лиловых теней в густом мареве. Иногда сквозь разрывы облачного покрывала пробивался луч Короны, тогда в вышине, на фоне призрачных замковых стен и распахнувших пасти чудовищ, загоралось сразу несколько коротких радуг…

— Дом Саади, налево глубина, я чую лишь глубину… Ах, дьявол, как горячо!

— Так и должно быть, упрямое ты насекомое! — превозмогая боль в ошпаренном языке, прокричал ловец. Ладони скользили по жирным щетинкам длинного паучьего брюшка, Рахмани чувствовал, как непоправимо сползает назад, хотя водомер держал туловище строго параллельно поверхности воды.

— Так и должно быть, Олаф наложил на остров тройное заклятие пути и к тому же постоянно сбрасывает в озеро бутылки с тьмой…

Больше Снорри не спорил. Шустро отталкивался чешуйчатыми ходулями от бурлящей, иссиня-черной воды, с хрипом выдыхал, со свистом втягивал пар и послушно нес свою ценную ношу к сердцу Кипящего озера.

Остров они так и не увидели и неминуемо проскочили бы мимо, если бы Рахмани не считал песчинки. Наступил момент, когда он приказал водомеру резко взять вправо, затем, спустя пару гязов, — свернуть влево и даже несколько назад. Снорри выполнял маневры, сквозь зубы, спрашивая себя, хватит ли сил выбраться обратно. Застенки доминиканцев в Порте ему уже казались не столь ужасными, по сравнению с перспективой заживо свариться. Он родился водомером, но не на Зеленой улыбке, где все превращения происходят в три раза тяжелее, а мышцы, даже подкрепленные колдовским варевом, могут отказать гораздо раньше, чем планировалось. Вор из Брезе возил своего старшего друга и избавителя на остров дважды, но сам неминуемо пронесся бы мимо. Существовало нечто такое, чем владели лишь дом Саади и хитрец Олаф, точнее, все хитрое семейство Олафа…

Совершенно неожиданно, после четвертого крутого виража натяжение воды ослабло, Снорри едва не провалился в глубину, отчаянно заработал конечностями, и… чуть не ткнулся головой в рыжую береговую гальку.

Рыжий остров словно висел посреди серого облака, его пустынный галечный пляж навевал тоску. Ни единой травинки или зеленого листка не украшало мрачный пейзаж. За широкой полосой гальки вздымались отвесные скалы, похожие на гладкие бока невиданных морских чудищ, выбравшихся погреться на берег. Желтые, багряные линии, прозрачные стекловидные вкрапления перемежались с черными полосами, обозначая смену геологических эпох. Со скал ручейками текла вода, мелкими звонкими водопадами обрушивалась на гальку. Только бесконечное журчание нарушало тишину. Два Мизинца упал на брюхо, разбросал ноги по твердым камням и одним глазом следил за космами тумана, цеплявшимися за верхушки скал. Казалось, что небо вплотную прибили к земле, и вот-вот закончится воздух, годный для дыхания.

— Пошли, — Рахмани пробежался до пестрого теплого монолита, среди десятков щелей отыскал нужную тропку в глубину острова. — Снорри, нам повезло застать отлив. Пошли скорее, пока вода не начала подниматься.

Проклиная свою бестолковую судьбу, водомер кое-как собрал в кучку свои дрожащие обваренные конечности и заковылял в гору, оскальзываясь и чертыхаясь. Он еле пропихнул сквозь щель свое голенастое, ставшее неуклюжим на суше тело. Тропа выглядела так, словно кто-то провел линию на бумаге, а затем смял эту бумагу в кулаке. За несколько песчинок Снорри приобрел больше царапин и ссадин, чем за предыдущий год. Он подвернул ногу, дважды поранил ступню на острых камнях, поспевая за неуловимо-ловким Рахмани, и успел заготовить пламенную гневную речь. Он собирался витиевато, но не слишком культурно высказаться в адрес самого ловца, которому вдруг приспичило удирать именно через этот, скрытый в Кипящем озере, Янтарный канал, и в адрес перевертыша Олафа, которого не затем дом Саади спасал от инквизиции, чтобы тот набивал брюхо и дрых, вместо того чтобы встречать друзей…

Отдуваясь, Снорри вынырнул из переплетения каменных глыб, с наслаждением окунул ноги в прохладный рыжий песок, и… моментально забыл о всех проклятиях, которыми собирался наградить Олафа и его семейство.

Потому что семейства перевертышей больше не существовало.

25

ТРОЕ В ЯМЕ

— Тебя предали полукони? — Я прижалась к решетке в попытке дотянуться до Зорана рукой. Не сразу я поняла, почему он не тянется ко мне навстречу. Позади моего мужа проходила горизонтальная железная свая, на которую было нанизано кольцо с его ножных кандалов. Он мог перемещаться исключительно вдоль сваи, ни на шаг не приближаясь к кольям, разделяющим надвое яму. В дальнем углу я заметила миску с мятыми овощами и бутыль с мутной водой. — Зоран, сколько ты тут просидел?

Мой муж.

Мой красавец, балагур и бродяга. Старший сын дома Ивачича, владелец торговой империи.