Читаем Мир современных медиа полностью

Проведенный Бурдье социологический анализ поля журналистики и условий труда журналистов (как в обычных, так и в электронных СМИ) наглядно демонстрирует двойную зависимость производства информации, испытывающей разнонаправленные воздействия. С одной стороны, СМИ получают все большую власть в информационном обществе, превратившись в важнейший фактор современной политической борьбы; с другой – попадают под непрерывно усиливающееся воздействие и контроль политики (политиков) и экономики, испытывая возрастающий политический и экономический прессинг. Журналисты оказываются в ловушке заказных публикаций, к числу которых относятся война компроматов, цензура и самоцензура как отражение давления со стороны владельцев и спонсоров, преследующих собственные, далекие от информационных, цели.

Бурдье отстаивает следующий тезис: «Чем лучше мы понимаем, как функционирует определенная социальная среда, тем яснее становится, что составляющие ее люди манипулируемы в той же степени, что и манипулируют. Они тем лучше манипулируют, чем больше манипулируемы, и чем меньше отдают себе в этом отчет» [Бурдье, 2002. С. 112].

Анализируя экономическое принуждение, выступающее на поверхности как воздействие невидимых и анонимных структур рынка, французский социолог показывает, что оно подчас оказывает более губительное воздействие, чем открытая политическая цензура, которой журналисты могут сознательно противостоять. По мнению коллеги Бурдье, известного исследователя масс-медиа Патрика Шампаня, история журналистики может быть названа «историей невозможной независимости, или, выражаясь менее пессимистично, нескончаемой историей борьбы за независимость, все время подвергающейся опасности» [Шампань П., 1996. С. 212].

Одним из важнейших понятий социологии П. Бурдье, особенно значимым для социологии массовых коммуникаций, является символическая власть как возможность создавать и навязывать определенные социальные представления, модели желаемого устройства общества и государства, или власть наименований и классификаций. Такого рода власть в большинстве западных демократий, считает он, еще сравнительно недавно была отделена от политической и экономической, а в настоящее время все в большей степени концентрируется в руках одних и тех же людей. (Недавним примером максимальной концентрация символической власти в одних руках, а именно в руках партии, являлся Советский Союз, где монополия на информацию и жесткий контроль за ней превратили СМИ в средства массовой информации и пропаганды (СМИП), что на деле означало подмену информации пропагандой. Практически тот же процесс мы наблюдаем сейчас в западных демократиях. Так, в американской коммуникативистике в начале 90-х гг. XX столетия возник даже специальный термин «олигополии новостей» (news oligopolies) [Pasqualli A., 1992. Р. 5].) Владельцы крупных корпораций приобретают СМИ, во все большей степени контролируют большие информационные группы, присваивая инструменты производства и распространения культурного продукта. Объединяя разные средства производства символической продукции – телевизионные каналы, интернет-компании, книжные и журнальные издательства, кино– и телестудии, они предлагают один и тот же товар (в разных формах), ибо информация (в широком смысле) выступает для ее производителей как продукт, произведенный для продажи, т. е. товар в традиционном политэкономическом смысле, создание и распространение которого подчиняются общим экономическим регуляторам, главным из которых выступает прибыль.