Читаем Миллионные дни полностью

— Ты хочешь невинности! — Он гулко захохотал. — И ты пришел в поисках невинности ко мне! Очаровательная наивность! Премного благодарен за это! Десять земных лет я должен выполнять твои желания — без всяких ограничений — включая поставку самых прелестных женщин для удовлетворения всех твоих экстравагантных прихотей. В качестве законного возмещения я получаю от тебя некую безделицу, в существование которой ты даже не веришь, — твою душу! — Дьявол снова зашелся в хохоте. — И теперь тебе еще и невинности захотелось! — Он внезапно прекратил смех и задумчиво произнес: — Заманчивая идея, но нелепая. Совершенно нелепая.

— Ты имеешь в виду, что не способен этого сделать? — быстро спросил Прейсингер.

— Ничего подобного, — огрызнулся Дьявол. — Совершенно невинная девушка, которой не касались руки мужчины… — Он задумчиво доглаживал подбородок. — Трудно. Невероятно трудно.

— Но ты можешь? — требовательно произнес Прейсингер. — Если бы ты представил себе, как скучны все эти… — Он безнадежно махнул рукой и с надеждой уставился на Дьявола. — Итак, сумеешь ли ты сделать это?

— Тяжело, — заявил Дьявол, — особенно в условиях настоящего контракта. Пойми, это потребует дополнительной работы, времени и величайшей деликатности… Оплату необходимо повысить. — Он оценивающе посмотрел на Прейсингера. — Ты готов отдать мне оставшиеся семь лет?

Лицо Прейсингера покрылось бледностью, но он медленно кивнул головой.

— Все, что угодно, — сказал он.

Дьявол просиял:

— Тогда — по рукам! Ты, конечно, проведешь с ней только одну ночь. Большее было бы непозволительной роскошью.

Пальцы Прейсингера дрожали.

— Она должна быть чудом совершенства. Пусть эта ночь превзойдет тысячи любых других ночей!

— Мое слово! — подтвердил Дьявол.

— Я должен стать первым человеком, который коснется ее, — первым во всех отношениях, даже в мыслях…

— Понятно!

— А если ты провалишь дело — контракт расторгается полностью! Дьявол ухмыльнулся.

— Согласен. Но если я добьюсь успеха… — Он коснулся кофейной чашки кончиком своей эбеновой трости, и фарфор вспыхнул огнем. — Одна ночь, — повторил он и шагнул сквозь стену.

Прейсингер ждал пять дней.

Еще недавно он чувствовал пресыщение и вялость; теперь же дрожал от нетерпения. Но проходил день за днем, и он становился все более нервозным и раздражительным. На улицах он нетерпеливо вглядывался в каждое новое лицо (разумеется, подходящего пола и возраста), затем разочарованно отворачивался. Нервы его напряглись до предела; тело и разум наполняло какое-то неясное томление.

Он встретил ее на шестой день, после полудня, в картинной галерее маленького музейчика.

Она была высокой, гибкой и грациозной. Пепельные волосы обрамляли прелестное, безмятежное лицо с пухлыми, красиво очерченными губами. Казалось, она была полностью погружена в какой-то свой внутренний мир — этакий обособленный островок в бушующем вокруг человеческом море. От нее веяло прохладой и свежестью весеннего ветерка, нежной теплотой ласкового смеха.

Одним словом, она была восхитительна.

Он догнал ее и заговорил с ней; она улыбнулась, но в этой улыбке не было откровенного предложения, столь привычного ему. Дальше по галерее они двинулись вместе. Она весело смеялась; ее взгляд наполнялся теплотой, когда она смотрела на него.

Он узнал, что ее зовут Мойрой и что ей девятнадцать лет. Попутно он получил множество других сведений, которые его, откровенно говоря, не слишком интересовали. Они покинули галерею и, весело болтая, направились в парк.

Прейсингер предложил выпить по коктейлю.

— Чудесно, — согласилась девушка, — но я еще никогда не пробовала коктейль.

— Невероятно! — изумился Прейсингер.

— Но это правда, — подтвердила она.

Они выпили по паре коктейлей, не больше. Они говорили об искусстве, книгах, музыке — тут ее познания были впечатляющими. Но когда разговор зашел о любви и плотской страсти, ее неосведомленность в этих вопросах буквально обезоруживала.

Они пообедали вместе и долго танцевали в саду на крыше небоскреба, вознесенном высоко над городом. Она двигалась в танце с непринужденной простотой и грацией. Прейсингер еле сдержался, когда их щеки случайно соприкоснулись и девушка доверчиво прижалась к нему. «Сдержанность, — уговаривал он себя, — сдержанность и терпение». Это была она — та, которую он искал так долго — но еще рано, слишком рано…

Она любовалась раскинувшимися внизу разноцветными городскими огнями, глубоко вдыхая свежий ночной воздух; ее близость пьянила Прейсингера.

— Из моих окон вид еще лучше, — вкрадчиво шепнул он. — Мы включим музыку, выпьем немного вина…

— Да, — сказала она, улыбаясь ему, — это, должно быть, чудесно. Мне понравится, я уверена.

Из окон его квартиры действительно открывалось изумительное зрелище. От блеска и переливов огней внизу захватывало дыхание; музыка, казалось, приобретала новый смысл; вино — из его лучших запасов — поражало своим восхитительным цветом и превосходным ароматом. Они беседовали и негромко смеялись; затем молчание окутало их. Огни потускнели, и только пламя камина отбрасывало слабый свет.

Она была великолепна.