Читаем Места полностью

2 МОГИЛЬЩИК Копай лучше.

НАПОЛЕОН (к Толстому) Эй, старик.

ТОЛСТОЙ Что?

НАПОЛЕОН Почему он у тебя поднимается?

ТОЛСТОЙ Куда это поднимается?

НАПОЛЕОН Вверх, вверх!

ТОЛСТОЙ Тебе кажется, родимый. Куда я его положил, там он и лежит, а потом только он в Москву попадет, там опять с Наташей Ростовой…

НАПОЛЕОН Хватит, хватит, старик! Заткнись! Хватит! Замолчи!

МЮРАТ Сир, он уже высоко.

НЕЙ Сир, может быть уйдем.

НАПОЛЕОН Ах, Ней, Ней! Куда же я уйду! Ты подумал? Куда, куда, куда, куда?

2 МОГИЛЬЩИК Тише приятель. Всех мертвецов разбудишь. Вон, один уже тащится.

ТОЛСТОЙ (подходя к Наполеону) Что это вы так переживаете. Представьте, ведь вы играете…

НАПОЛЕОН (отталкивает Толстого, тот далеко отлетает и падает) Уйди, старик! Уйди! Мне душно!

2 МОГИЛЬЩИК А голова не кружится?

МЮРАТ Сир, он очень высоко.

НЕЙ Сир, он над головой.

1 МОГИЛЬЩИК Вишь, Федь, как мы заболтались. Он медленно, медленно, а уйдет.

(В это время, когда Болконский поднялся на высоту человеческого роста, из-под свисающего покрывала видны чьи-то голые ноги.)

НАПОЛЕОН Вот! Вот! Вот-вот-вот! Вот! Вот! Вот-вот-вот!

(Бросается на пол, кусает эти ноги и вместе с Болконским с грохотом проваливаются в яму. Могильщики еле успевают отскочить к краю ямы. Сидят. Молчат. Толстой из глубины сцены в удивлении вытягивает шею, пытаясь рассмотреть, что там произошло.)

(Долгое молчание.)

1 МОГИЛЬЩИК М-да.

2 МОГИЛЬЩИК М-да.

(Молчание.)

1 МОГИЛЬЩИК А платить кто будет?

(Молчание.) Я узнал его. Этот, который ходил здесь в треуголке туда-сюда. Это он кусался и часы спер.

2 МОГИЛЬЩИК А чего раньше молчал.

1 МОГИЛЬЩИК Раньше все разобрать не мог. А когда он мимо меня просвистел туда, я и узнал?

(Молчание.)

2 МОГИЛЬЩИК Теперь-то уж что. Нога болит?

1 МОГИЛЬЩИК (проверяет колено) Нет вроде.

2 МОГИЛЬЩИК Часы вернул?

1 МОГИЛЬЩИК Ага.

2 МОГИЛЬЩИК Ходят?

1 МОГИЛЬЩИК (слушает часы) Ходят. Как странно. Только что стояли. А теперь пошли. Все цифры почему-то стерлись, а стрелки бегают, да как резво.

2 МОГИЛЬЩИК Видишь — не болит, отдал, ходят… Значит, честный был человек. Чего тебе еще надо? Вот кто платить будет — другой вопрос.

1 МОГИЛЬЩИК Может, те, в мундирах.

2 МОГИЛЬЩИК Не похоже что-то. Ишь, стоят, качаются, как деревья.

1 МОГИЛЬЩИК А вот здесь где-то старикашка шлялся. Ведь он все придумал, он их и угробил. Пусть платит.

2 МОГИЛЬЩИК Нет, он говорил, что у него все живы. Это они сами, без его позволения.

(Молчание.)

1 МОГИЛЬЩИК М-да.

2 МОГИЛЬЩИК М-да.

(Долгое молчание.)

НЕЙ Это было страш… странное время.

МЮРАТ (патетически, поставленным голосом) Потомки будут завидовать нам, что мы жили в это трудное, яростное и прекрасное время!!!

1 МОГИЛЬЩИК Что верно, то верно. А денежки-то плакали. И время ушло.

2 МОГИЛЬЩИК Устало.

1 МОГИЛЬЩИК Что? Что устало?

2 МОГИЛЬЩИК Как что? Ты говоришь «у-шло», я говорю «у-стало».

КОНЕЦ

ПАРАЛЛЕЛЬНЫЕ ПРОСТРАНСТВА

Боковой Гитлер

правдивое повествование

2006

От автора

Всю жизнь я прямо кожей чувствовал чреватость любой точки окружающего нас пространства. Это прямо-таки томило меня (не скажу — удручало). Казалось, одно неловкое движение — и может повредиться такая тонкая, напряженная экранирующая пленка. И в образовавшийся прокол потечет нечто такое… Впрочем, описать это нечто мне не по силам. Однако вот всю жизнь пытаюсь.

Это не выдумка, но абсолютно достоверная история.

Реальная.

Правдивое повествование. Насколько вообще может быть достоверным какое-либо повествование.

Вот оно.

В древние, почти уже и не припоминаемые ныне времена советской власти жил в Москве художник. Ну, художник как художник. Разве что продвинутый и, как тогда называли, авангардный. От себя добавлю — андерграундный, что в прямом переводе на русский значит «подземный». Но мы все очень уж склонны пользоваться западными эквивалентами наших простых замечательных слов и понятий. Посему за такого рода искусством и занимавшимися им людьми и закрепилось название «андерграундные».

Перейти на страницу:

Все книги серии Пригов Д.А. Собрание сочинений в 5 томах

Монады
Монады

«Монады» – один из пяти томов «неполного собрания сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), ярчайшего представителя поэтического андеграунда 1970–1980-x и художественного лидера актуального искусства в 1990–2000-е, основоположника концептуализма в литературе, лауреата множества международных литературных премий. Не только поэт, романист, драматург, но и художник, акционист, теоретик искусства – Пригов не зря предпочитал ироническое самоопределение «деятель культуры». Охватывая творчество Пригова с середины 1970-х до его посмертно опубликованного романа «Катя китайская», том включает как уже классические тексты, так и новые публикации из оставшегося после смерти Пригова громадного архива.Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия / Стихи и поэзия
Москва
Москва

«Москва» продолжает «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), начатое томом «Монады». В томе представлена наиболее полная подборка произведений Пригова, связанных с деконструкцией советских идеологических мифов. В него входят не только знаменитые циклы, объединенные образом Милицанера, но и «Исторические и героические песни», «Культурные песни», «Элегические песни», «Москва и москвичи», «Образ Рейгана в советской литературе», десять Азбук, «Совы» (советские тексты), пьеса «Я играю на гармошке», а также «Обращения к гражданам» – листовки, которые Пригов расклеивал на улицах Москвы в 1986—87 годах (и за которые он был арестован). Наряду с известными произведениями в том включены ранее не публиковавшиеся циклы, в том числе ранние (доконцептуалистские) стихотворения Пригова и целый ряд текстов, объединенных сюжетом прорастания стихов сквозь прозу жизни и прозы сквозь стихотворную ткань. Завершает том мемуарно-фантасмагорический роман «Живите в Москве».Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Монстры
Монстры

«Монстры» продолжают «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007). В этот том включены произведения Пригова, представляющие его оригинальный «теологический проект». Теология Пригова, в равной мере пародийно-комическая и серьезная, предполагает процесс обретения универсального равновесия путем упразднения различий между трансцендентным и повседневным, божественным и дьявольским, человеческим и звериным. Центральной категорией в этом проекте стала категория чудовищного, возникающая в результате совмещения метафизически противоположных состояний. Воплощенная в мотиве монстра, эта тема объединяет различные направления приговских художественно-философских экспериментов: от поэтических изысканий в области «новой антропологии» до «апофатической катафатики» (приговской версии негативного богословия), от размышлений о метафизике творчества до описания монстров истории и властной идеологии, от «Тараканомахии», квазиэпического описания домашней войны с тараканами, до самого крупного и самого сложного прозаического произведения Пригова – романа «Ренат и Дракон». Как и другие тома собрания, «Монстры» включают не только известные читателю, но не публиковавшиеся ранее произведения Пригова, сохранившиеся в домашнем архиве. Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Места
Места

Том «Места» продолжает серию публикаций из обширного наследия Д. А. Пригова, начатую томами «Монады», «Москва» и «Монстры». Сюда вошли произведения, в которых на первый план выходит диалектика «своего» и «чужого», локального и универсального, касающаяся различных культурных языков, пространств и форм. Ряд текстов относится к определенным культурным локусам, сложившимся в творчестве Пригова: московское Беляево, Лондон, «Запад», «Восток», пространство сновидений… Большой раздел составляют поэтические и прозаические концептуализации России и русского. В раздел «Территория языка» вошли образцы приговских экспериментов с поэтической формой. «Пушкинские места» представляют работу Пригова с пушкинским мифом, включая, в том числе, фрагменты из его «ремейка» «Евгения Онегина». В книге также наиболее полно представлена драматургия автора (раздел «Пространство сцены»), а завершает ее путевой роман «Только моя Япония». Некоторые тексты воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Современная поэзия

Похожие книги