Читаем Места полностью

(Снова притухает свет и затягивается задник, унося с собой сны. Опять на короткое время возникает пленительная музыка из «Лебединого озера» Петра Ильича Чайковского. В тишине и полутьме она кажется еще пленительнее. По-прежнему спят 2 и 3 Иваны и ангелоподобный 1 спортсмен. Начинает прирастать свет и стихать музыка.

Да, я хотел вам рассказать одну историю. Вот она мне припоминается. Крым, лето, Судак. Кто из вас не знает Крыма? Судак. На заднике изображены горы. С гор сыпятся красные, а по узкой полоске берега бегает толпа безоружных офицеров. Если взглянуть сверху, то — бегают, бегают, бегают. И среди них старый такой генерал Квашнин-Самарин. Лет ему 80. Он тоже бегает, а, вернее, топчется на месте, так как пока он успевает повернуться, чтобы бежать за всеми в одну сторону, все уже бегут в другую, только он повернется бежать в другую сторону, все уже бегут в третью. Рядом с ним находится его сын, молодой офицер. Лицо у него белое, напряженное, и он стоит не по случайности, а вполне сознательно и даже как-то вызывающе и вместе с тем истерично. Он говорит: «Папа, не суетитесь. Папа, не суетитесь». Но старый генерал вряд ли что-либо слышит. И если взглянуть на это сверху, то — беготня, беготня, беготня. Так и смотрят на это с гор красные. Тут же и второй сын генерала, совсем молоденький, он бегает вместе с толпой, и только пробегая мимо отца, успевает что-то прокричать ему. разобрать можно только: «Папа! Папа!» И вдруг, прямо по Эйнштейну, появляется на море прекрасный белый, даже не белый, а ослепительный крейсер. Включаются все юпитеры. Корабль плывет, плывет прямо лоэнгриновским лебедем. Он останавливается. Все на берегу замирают, и только старый генерал Квашнин-Самарин никак не может заметить крейсер и продолжает делать короткие шажки то вправо, то влево. А если взглянуть на это сверху… Корабль этот совсем не сказка, а отчаливает от него к берегу шлюпка, и, как крылышки, поблескивают веселки. Шлюпка подходит, и на берег выпрыгивают шесть англичан-матросов и один черноволосый и светлоглазый, как Юджин О’Тул, ирландец-офицер. Все бросаются к нему, и впереди всех молодой генеральчонок, единственный владеющий английским. Но матросы и ирландец, не замечая никого, торжественно и безмолвно, как мертвецы, направляются к селению. Все бегут за ними вслед, то обгоняя их, то снова отставая, то заглядывая им в лица, то утыкаясь в их спины. И только старший сын Квашнина-Самарина стоит белый и шевелит губами: «Папа, не суетитесь. Папа, не суетитесь».