Читаем Места полностью

1v| o3989 Сперматозоид как мальчик кровавый                Носится с горлом своим перерезанным                Маленький, бледный, чуть видный, болезный мой!                Дикие эти мужские забавы                Режутся, губят и жгут, точно угли                Знаешь, чем кончится? — помнишь ли Углич                Городок на Волге1v| o3990 Вот сидит и тачает петлю                А и вправду — кому же ты нужен                Эту мелкую белую тлю                Даже и извращенец на ужин                Не ухлопает                Коротая безумные зимы                В Беляево                Может, в Брянске там невобразимом                И есть счастье                Но здесь…1v| o3991 Протирая затылок                Чужой                Револьверным стволом                Видишь: вот под столом                Уже                Постепенно остыло                Вернее, ещё остывает                Чьё-то грузное тело —                Так тебе ведь хотелось                Этого! —                Да, хотелось! —                Вот-вот, тебе хотелось! —                Да, да, хотелось! —                Вот, вот, с детства тебе хотелось этого! —                Да, да, да, мне с детства этого хотелось! —                А что ты кричишь? —                Извини, нервы1v| o3992 Ходят трамваи, спят пассажиры                Брешут собаки по частным владеньям                Там задыхаются прямо от жира                Изнемогают к тому же от денег                А мы на ложе святого Прокруста                С возвышенным сердцем открытым искусству                Лежим

По мотивам поэзии Самарцева

Лондон 1995

Предуведомление

Во всех других предуведомлениях к сборникам этого проекта я всё сетовал по поводу собственных проблем, рассматривал различные аспекты своих стратегических и тактических уловок по отношению к чужим приручаемым и, естественно! естественно! — неминуемо при том калечимым стихам. Надеюсь, что калечу их все-таки не до смерти.

Но ни разу мне в голову не пришло, что авторы этих стихов не просто имена, а реальные живые люди, которым могут попасться эти мои проделки. И что же они почувствуют при этом? Что бы я сам почувствовал, если бы кто-нибудь так обошелся с моими собственными опусами? — да ничего бы не почувствовал.

1v| o3993 То были годы декаданса                Скрытого                Любой, бывало, как маньяк                На рельсы синие кидался                А после не встаёт никак                К нему подходят: Эй, вставай!                Пошутил                И довольно!                А после смотрят: а он — ой! —                И не пошутил1v| o3994 Кроме примуса на даче                Что ещё? — ну, товарняк                Вдалеке, словно Варяг                Грохочущий                Только у него иначе                Всё                Чем у Варяга                У того одна вода                Стоячая                А у этого — туда-сюда                Мелькания                В пустоте1v| o3995 Ах, Ольга! Ольга, ты                В моей сугубой оде                Как дикие пласты                Тёмные                Копошащиеся                Зашевелишься вроде                И вроде — рёбра, хвост                Чешуйки! — Ах, прохвост                Опять под юбку залез1v| o3996 Нету Родины ближе                Разве — карма да смерть                Так они и в Париже                И в Москве их не сметь                Поменять                Ну а с Родиной млечной                Нежной                По провинциям вечным                Так и скитаться                Нежно1v| o3997 Там стояли сараи                Вечные                Под весенние трели                Соловьиные                Вроде бы несгораемы                А и все погорели                Неделю назад                Полностью выгорели                Только пепел с отливом                В синеву                Может быть и счастливей                Они там                Куда выгорели отсюда1v| o3998 Я недаром их бил и ронял                Покрывал их горячею пылью                Опускал в ледяные моря                Глаза мои                Чтобы мёртвыми, мёртвыми были                Окончательно                Чтобы вдруг, как из некой дыры                С точки зренья как бы мошкары                Незадействованные                Смогли                Взглянуть                На всё это

По мотивам поэзии Финна

Лондон 1995

Предуведомление

Перейти на страницу:

Все книги серии Пригов Д.А. Собрание сочинений в 5 томах

Монады
Монады

«Монады» – один из пяти томов «неполного собрания сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), ярчайшего представителя поэтического андеграунда 1970–1980-x и художественного лидера актуального искусства в 1990–2000-е, основоположника концептуализма в литературе, лауреата множества международных литературных премий. Не только поэт, романист, драматург, но и художник, акционист, теоретик искусства – Пригов не зря предпочитал ироническое самоопределение «деятель культуры». Охватывая творчество Пригова с середины 1970-х до его посмертно опубликованного романа «Катя китайская», том включает как уже классические тексты, так и новые публикации из оставшегося после смерти Пригова громадного архива.Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия / Стихи и поэзия
Москва
Москва

«Москва» продолжает «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), начатое томом «Монады». В томе представлена наиболее полная подборка произведений Пригова, связанных с деконструкцией советских идеологических мифов. В него входят не только знаменитые циклы, объединенные образом Милицанера, но и «Исторические и героические песни», «Культурные песни», «Элегические песни», «Москва и москвичи», «Образ Рейгана в советской литературе», десять Азбук, «Совы» (советские тексты), пьеса «Я играю на гармошке», а также «Обращения к гражданам» – листовки, которые Пригов расклеивал на улицах Москвы в 1986—87 годах (и за которые он был арестован). Наряду с известными произведениями в том включены ранее не публиковавшиеся циклы, в том числе ранние (доконцептуалистские) стихотворения Пригова и целый ряд текстов, объединенных сюжетом прорастания стихов сквозь прозу жизни и прозы сквозь стихотворную ткань. Завершает том мемуарно-фантасмагорический роман «Живите в Москве».Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Монстры
Монстры

«Монстры» продолжают «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007). В этот том включены произведения Пригова, представляющие его оригинальный «теологический проект». Теология Пригова, в равной мере пародийно-комическая и серьезная, предполагает процесс обретения универсального равновесия путем упразднения различий между трансцендентным и повседневным, божественным и дьявольским, человеческим и звериным. Центральной категорией в этом проекте стала категория чудовищного, возникающая в результате совмещения метафизически противоположных состояний. Воплощенная в мотиве монстра, эта тема объединяет различные направления приговских художественно-философских экспериментов: от поэтических изысканий в области «новой антропологии» до «апофатической катафатики» (приговской версии негативного богословия), от размышлений о метафизике творчества до описания монстров истории и властной идеологии, от «Тараканомахии», квазиэпического описания домашней войны с тараканами, до самого крупного и самого сложного прозаического произведения Пригова – романа «Ренат и Дракон». Как и другие тома собрания, «Монстры» включают не только известные читателю, но не публиковавшиеся ранее произведения Пригова, сохранившиеся в домашнем архиве. Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Места
Места

Том «Места» продолжает серию публикаций из обширного наследия Д. А. Пригова, начатую томами «Монады», «Москва» и «Монстры». Сюда вошли произведения, в которых на первый план выходит диалектика «своего» и «чужого», локального и универсального, касающаяся различных культурных языков, пространств и форм. Ряд текстов относится к определенным культурным локусам, сложившимся в творчестве Пригова: московское Беляево, Лондон, «Запад», «Восток», пространство сновидений… Большой раздел составляют поэтические и прозаические концептуализации России и русского. В раздел «Территория языка» вошли образцы приговских экспериментов с поэтической формой. «Пушкинские места» представляют работу Пригова с пушкинским мифом, включая, в том числе, фрагменты из его «ремейка» «Евгения Онегина». В книге также наиболее полно представлена драматургия автора (раздел «Пространство сцены»), а завершает ее путевой роман «Только моя Япония». Некоторые тексты воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Современная поэзия

Похожие книги