Читаем Места полностью

Моя Россия

1990

Предуведомление

Моя Россия, в смысле принадлежности к ней, но и в смысле моего персонального восприятия ее, как, скажем: Мой Пушкин! Мой Ленин!

Что же такого особенного в моем представлении о ней — да ничего.

Может быть, только легкий холодок содрогания от тянущихся ко мне по ночам на чужбине прохладных ее рук. Она тянет, тянет их — то ли обнять, то ли (опять-таки, в удалении и в обмороке ночном что не почудится!) за горло ухватить. Так это что? — так это ее право! Я и не отказываюсь от подданости ее законам и вожделениям.

Значит, так и есть.

1.

1v| o3378 Я помню этот день Россия                Был май. В саду цвела сирень                И воздух нестерпимо синий                Гулял над духом деревень                И к вечеру в полях невнятных                И смутных                Мерцал далекий огонек                И я как маленький зверек                Пушистый                Терялся в складках необъятных                Русско-советской действительности                1947–50 годов

2.

1v| o3379 Ты помнишь край? — не помнишь края?                Где был я молод, был я юн                И пело радио играя                Про заплутавшую гармонь                И у вечернего порога                Обозревая нашу жизнь                Шептало: подожди немного                И будет, будет коммунизм                Но я уже другой отравой                Опоен был, мечту поправ                Зачем, зачем, о Боже правый                Зачем я оказался прав!                И вот старый уже                И ты сама разуверилась                И коммунизма нет как нет

3.

1v| o3380 Я помню осенью начальной                Едва замеченный приход                Когда на речке пароход                Вдруг вскинулся, ему печально                Подняв единственный свой рог                В лесу живой единорог                Ответствовал

4.

1v| o3381 Он говорит мне: А в России                Меня убийцу и злодея                Быть может, все-таки простили                Поскольку высшую идею                Понимаю                Хотя убийца и злодей —                — Да — говорю — среди людей                Русских                Это ценится

5.

1v| o3382 Как-то едем, едем мы ночной порою                Вдруг откуда-то выходит ужас                Страшный, непонятный дикий ужас                Он нас щекотает голосом свиным и тонким                Русские внутри щебечет байки                Ой, да непростые, мириклийские как омут байки                Господи! Господи, мы врага принять готовы                Господи, вот мы, Господи, вот мы готовы                Господи

6.

1v| o3383 Когда небес живая мастурбацья                Россию белым чудом поражает                И все бело! белым-бело! вдруг — бац и                Так что ж она в ответ рожает                Россия-то?                В благодарность, так сказать! —                А черт-те что рожает                Едрена мать

7.

1v| o3384 Когда как тучи патриоты                Идут с Востока на Москву                Кто ж их сильней — сильней их кто-то                Кто ту же самую Москву                Перенесет так верст на двести                Или на верст так тысяч пять                Потом вернет, потом опять                А коль она стоит на месте                Так они и правы — патриоты! — преимущество                                                  страсти перед неопределенностью стояния

8.

1v| o3385 Я помню в поле под Орлом                Нечистая бродила сила                То все до времени косила                То просто вваливалась в дом                В виде такого старичка                Садилась, юбки подобравши                Работая под простачка:                А? что? не нравится? а нашим                Орловским в смысле                Нравится

9.

1v| o3386 Когда слоны иного мира                Как черный дышащий нарзан                С какого гробового пира                Прокатятся — я как Тарзан                Рассеянный                Спрошу немножечко рассеян;                Откуда братцы? из России                Ли?                Нет?

10.

Перейти на страницу:

Все книги серии Пригов Д.А. Собрание сочинений в 5 томах

Монады
Монады

«Монады» – один из пяти томов «неполного собрания сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), ярчайшего представителя поэтического андеграунда 1970–1980-x и художественного лидера актуального искусства в 1990–2000-е, основоположника концептуализма в литературе, лауреата множества международных литературных премий. Не только поэт, романист, драматург, но и художник, акционист, теоретик искусства – Пригов не зря предпочитал ироническое самоопределение «деятель культуры». Охватывая творчество Пригова с середины 1970-х до его посмертно опубликованного романа «Катя китайская», том включает как уже классические тексты, так и новые публикации из оставшегося после смерти Пригова громадного архива.Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия / Стихи и поэзия
Москва
Москва

«Москва» продолжает «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), начатое томом «Монады». В томе представлена наиболее полная подборка произведений Пригова, связанных с деконструкцией советских идеологических мифов. В него входят не только знаменитые циклы, объединенные образом Милицанера, но и «Исторические и героические песни», «Культурные песни», «Элегические песни», «Москва и москвичи», «Образ Рейгана в советской литературе», десять Азбук, «Совы» (советские тексты), пьеса «Я играю на гармошке», а также «Обращения к гражданам» – листовки, которые Пригов расклеивал на улицах Москвы в 1986—87 годах (и за которые он был арестован). Наряду с известными произведениями в том включены ранее не публиковавшиеся циклы, в том числе ранние (доконцептуалистские) стихотворения Пригова и целый ряд текстов, объединенных сюжетом прорастания стихов сквозь прозу жизни и прозы сквозь стихотворную ткань. Завершает том мемуарно-фантасмагорический роман «Живите в Москве».Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Монстры
Монстры

«Монстры» продолжают «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007). В этот том включены произведения Пригова, представляющие его оригинальный «теологический проект». Теология Пригова, в равной мере пародийно-комическая и серьезная, предполагает процесс обретения универсального равновесия путем упразднения различий между трансцендентным и повседневным, божественным и дьявольским, человеческим и звериным. Центральной категорией в этом проекте стала категория чудовищного, возникающая в результате совмещения метафизически противоположных состояний. Воплощенная в мотиве монстра, эта тема объединяет различные направления приговских художественно-философских экспериментов: от поэтических изысканий в области «новой антропологии» до «апофатической катафатики» (приговской версии негативного богословия), от размышлений о метафизике творчества до описания монстров истории и властной идеологии, от «Тараканомахии», квазиэпического описания домашней войны с тараканами, до самого крупного и самого сложного прозаического произведения Пригова – романа «Ренат и Дракон». Как и другие тома собрания, «Монстры» включают не только известные читателю, но не публиковавшиеся ранее произведения Пригова, сохранившиеся в домашнем архиве. Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Места
Места

Том «Места» продолжает серию публикаций из обширного наследия Д. А. Пригова, начатую томами «Монады», «Москва» и «Монстры». Сюда вошли произведения, в которых на первый план выходит диалектика «своего» и «чужого», локального и универсального, касающаяся различных культурных языков, пространств и форм. Ряд текстов относится к определенным культурным локусам, сложившимся в творчестве Пригова: московское Беляево, Лондон, «Запад», «Восток», пространство сновидений… Большой раздел составляют поэтические и прозаические концептуализации России и русского. В раздел «Территория языка» вошли образцы приговских экспериментов с поэтической формой. «Пушкинские места» представляют работу Пригова с пушкинским мифом, включая, в том числе, фрагменты из его «ремейка» «Евгения Онегина». В книге также наиболее полно представлена драматургия автора (раздел «Пространство сцены»), а завершает ее путевой роман «Только моя Япония». Некоторые тексты воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Современная поэзия

Похожие книги