Читаем Места полностью

1v| o3362 Прекрасным летним днем мы с                ней лежали                В траве высокой с ней в лесу                лежали                И ласково друг друга целовали                И я ее безумно целовала                И люди шли — не захотели нас                понять                И начали критиковать нас хвыстко                А что я? — старая я коммунистка                Уж как-нибудь сама могу понять                Едрена мать                Что хорошо, а что плохо                Тоже, небось, проходили1v| o3363 Я чувствую — он тихо входит                Сначала в тапочках походит                А после в сапогах походных                Как бы                Безумствует, потом по ходу                Отвалится, потом уходит                Исчезает                И я лежу, как город Винница                И я лежу землею Инуть                И нету силы ноги сдвинуть                Да ладно, как-нибудь уж сдвинутся                Сами                Как правило1v| o3364 Он юбку приподнимает                Где мясо вершинное ног                Пленительное отдыхает                И сизый его голубок                Кровавое Огнут Ымклювом                Легонько изогнутым клювом                Как сталинский ястребок                Терзает, а после вдвоем                Терзаются и в водоем                Глядятся — он тихо вздыхает                Пленительным соловьем                На ветке ее отдыхает                Вершинной1v| o3365 На закате коммунизма                Коммунист шел по дороге                Замирают его ноги                Никому-то он не нужен                Погибай наш коммунист!                Только на пустой дороге                Будто бы стоит жена                У нее живые ноги                Грудь ее обнажена                Млеко из груди струится                Каплет, на живот катится                Завивается колечком                Улетает словно дым                Всем-то всем она нужна!                Бедный, бедный коммунист!                Девка, девка, убегай!                Но она стоит, смеется                Молоко ее лиется                Видно знает что такое                Недоступное уму                И еще живое древко                Он вогнал в глупую девку                Девка, девка, помирай!                Плакай, плакай, молодая                Коммунист в тебе родится                А она себе смеется                Видно вправду что глупая                Или знает что такое                Недоступное уму1v| o3366 Ой-ля-ля, да ой-лю-лю                Да постелька белая                Дай тебя я проколю                Милая, несмелая                Ноги словно творогом                Смазаны сметанные                Дай-ка разведу тайком                И роднее станем мы                Ай да шприц! ай молодец                Грудь дробится бисером                Вот и все! вот и конец!                Сбегаем пописаем                Быстренько                И снова1v| o3367 Ее какашки и макашки                Он тихо выносил на двор                Он их рассматривал и нюхал                И возвращался не спеша                Он приходил — она лежала                Он руку клал ей на живот                В ее ж руке наоборот —                Оказывалось ее жало                Горячее, она вводила                И вскрикивала и лежала                Как мертвенькая, и опять                Ее какашки и макашки                Он тихо выносил во двор                По частям1v| o3368 Поля затянуты соломой                Еще не хлынувших дождей                Но словно Янут и Оломой                Уже стоящих у дверей                Еще прозрачно спозаранку                Гляжу на опустевший дол                Вдали на круглый холм крестьянка                Ложится, выцветший подол                Приподнимает и крестьянин                Над ней колени преклонил                Склоняется как сноп с кистями                Христоязыческих времен                И в воздухе прозрачно-чистом                Согласно ходят вверх и вниз                И хоть давно он коммунистом                Иль комсомольцем, но всмотрись —                Не те же ли циклические взды                мания и опускания тел и дыханий                природных, крестьянских и осенних1v| o3369 О ветер сей Ейп Робежал                Что между ног ей пробежал                О это солнце Улосьл Асково                Что ей груди коснулось ласково                О это нечто Ев Ошло                Что внутрь ей сильное вошло —                Неужто ли это я?!1v| o3370 Вот нежно-русская березка                Бежит задрав сквозной подол                Мелькают ее ноги белые                За ней бежит огромный ствол                Несется черный и огромный                С захода солнца на Восток                По имени Цапов Осток                Догнал! догнал! — и брызжет сок!                И эта местность из укромной                Становится мировой                Мировым ветрам открытой1v| o3371 На тонких эротических ногах                Едва держа в руках свой член огромный                Вбегает и хватает что попало                И начинает удовлетворять                Спазмически лишь вскрикивая: Сийя!                Тут входит обнаженная она                Прекрасная, что можно бы Россией                Ее назвать                А у него и сил уже нет                И поделом1v| o3372 Она дрожит — дрожи, родная                И он дрожит — дрожи, родной!                Ты коммунист? — молчи, родная!                Я коммунист! — молчи, родной!                А вот уже и отдрожали                Сидят — и каждый тих и чист                Да вот теперь уже не жаль их                И пусть он будет коммунист                Да и она пусть коммунисткой будет1v| o3373 Мне тут девчата говорили                Что надо будет наперед                Расслабиться — и все пойдет                Само, а там как раз Гаврилин                И подойдет                А что тебе Гаврилин, девица?                Или к примеру, Птицын, скажем                Они давно перерожденцы                И ничего уже не докажешь                Никому1v| o3374 Вхожу, а она словно снег                Лежит раскидавшись в постели                В какой-то безумной метели                Вина, одеяла и нег                И в воздухе что-то в руке                Вертит и смеясь отвечает                Что нету ей больше печали                Чем быть от меня вдалеке                Врет, наверное1v| o3375 Земля то снимет белы трусики                То все опять засыпет снегом                Но из-под бела черны усики                Скользят с томлением и негой                И с неба тянется рука                Полоскатать — у них пока                Еще до живого-то дела дойдет                У них все медленно, как у каких слонов вселенских1v| o3376 Из-за дома выходила                Страшная мудила                Тихим взглядом обводила                Рукой поводила                Огромной                Кто ты есть, моя родная? —                А я есть одная                Всем близкая и родная                Сызмальства видна я                Отовсюду                Я есть Лалла! Я есть Дилла!                Я есть Изнасилла!                Я есть страшная мудила                Жизни злая сила                Немеренная1v| o3377 Появляется вдруг хуевина                То ли Димина, то ли Левина                То ли Льва может быть Семеныча                Только чтой-то она на паныча                Молодая походит нонеча                Да на паныча да на Левина                Да на паненку да на Димину                Ой, хуевина, ты хуевина                Уплывай-плыви ты, родимая                Куда подальше
Перейти на страницу:

Все книги серии Пригов Д.А. Собрание сочинений в 5 томах

Монады
Монады

«Монады» – один из пяти томов «неполного собрания сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), ярчайшего представителя поэтического андеграунда 1970–1980-x и художественного лидера актуального искусства в 1990–2000-е, основоположника концептуализма в литературе, лауреата множества международных литературных премий. Не только поэт, романист, драматург, но и художник, акционист, теоретик искусства – Пригов не зря предпочитал ироническое самоопределение «деятель культуры». Охватывая творчество Пригова с середины 1970-х до его посмертно опубликованного романа «Катя китайская», том включает как уже классические тексты, так и новые публикации из оставшегося после смерти Пригова громадного архива.Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия / Стихи и поэзия
Москва
Москва

«Москва» продолжает «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), начатое томом «Монады». В томе представлена наиболее полная подборка произведений Пригова, связанных с деконструкцией советских идеологических мифов. В него входят не только знаменитые циклы, объединенные образом Милицанера, но и «Исторические и героические песни», «Культурные песни», «Элегические песни», «Москва и москвичи», «Образ Рейгана в советской литературе», десять Азбук, «Совы» (советские тексты), пьеса «Я играю на гармошке», а также «Обращения к гражданам» – листовки, которые Пригов расклеивал на улицах Москвы в 1986—87 годах (и за которые он был арестован). Наряду с известными произведениями в том включены ранее не публиковавшиеся циклы, в том числе ранние (доконцептуалистские) стихотворения Пригова и целый ряд текстов, объединенных сюжетом прорастания стихов сквозь прозу жизни и прозы сквозь стихотворную ткань. Завершает том мемуарно-фантасмагорический роман «Живите в Москве».Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Монстры
Монстры

«Монстры» продолжают «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007). В этот том включены произведения Пригова, представляющие его оригинальный «теологический проект». Теология Пригова, в равной мере пародийно-комическая и серьезная, предполагает процесс обретения универсального равновесия путем упразднения различий между трансцендентным и повседневным, божественным и дьявольским, человеческим и звериным. Центральной категорией в этом проекте стала категория чудовищного, возникающая в результате совмещения метафизически противоположных состояний. Воплощенная в мотиве монстра, эта тема объединяет различные направления приговских художественно-философских экспериментов: от поэтических изысканий в области «новой антропологии» до «апофатической катафатики» (приговской версии негативного богословия), от размышлений о метафизике творчества до описания монстров истории и властной идеологии, от «Тараканомахии», квазиэпического описания домашней войны с тараканами, до самого крупного и самого сложного прозаического произведения Пригова – романа «Ренат и Дракон». Как и другие тома собрания, «Монстры» включают не только известные читателю, но не публиковавшиеся ранее произведения Пригова, сохранившиеся в домашнем архиве. Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Места
Места

Том «Места» продолжает серию публикаций из обширного наследия Д. А. Пригова, начатую томами «Монады», «Москва» и «Монстры». Сюда вошли произведения, в которых на первый план выходит диалектика «своего» и «чужого», локального и универсального, касающаяся различных культурных языков, пространств и форм. Ряд текстов относится к определенным культурным локусам, сложившимся в творчестве Пригова: московское Беляево, Лондон, «Запад», «Восток», пространство сновидений… Большой раздел составляют поэтические и прозаические концептуализации России и русского. В раздел «Территория языка» вошли образцы приговских экспериментов с поэтической формой. «Пушкинские места» представляют работу Пригова с пушкинским мифом, включая, в том числе, фрагменты из его «ремейка» «Евгения Онегина». В книге также наиболее полно представлена драматургия автора (раздел «Пространство сцены»), а завершает ее путевой роман «Только моя Япония». Некоторые тексты воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Современная поэзия

Похожие книги