Читаем Мечты о полете полностью

— Я могу поверить тебе на слово. Но до сих пор твоё слово мало что значило, когда дело доходит до тренировок. Помнишь, когда мы сидели здесь, и вы впятером поклялись выкладываться на тренировках, чтобы мы могли победить?

Я оглядываюсь на других. Они избегают взгляда Льда.

Лёд смотрит себе под ноги. Я ловлю насмешливый взгляд Осколка и подмигиваю ему — он догадался, что я задумала. Я позволяю Льду бурлить, пока его щёки не начинают краснеть.

— Вот что я тебе скажу. Если Алзона согласится, я дам тебе испытательный срок, — Лёд поднимает голову. — Если ты достаточно усердно поработаешь в первой половине дня, то остаток дня можешь посвятить слежке.

Я играю свою роль и жду реакции Алзоны, но мы уже обсудили это. Она демонстративно поджимает губы и соглашается.

— Да! Я сделаю это, — заверяет нас Лёд.

Я продолжаю свою речь:

— Это решение, которое будет приниматься ежедневно. Если ты не справляешься, ты не участвуешь в слежке. Справедливо? — спрашиваю я сидящих за столом.

Все выражают своё согласие. Я возвращаю взгляд ко Льду, его лицо такое решительное, каким я его никогда не видела.

— Я сделаю это. Буду лучше справляться со своими обязанностями, — клянется он.

— Рада слышать. А то, что касается слежки, я доверюсь тебе в этом.

Лёд бормочет про себя:

— Думаю, будет лучше, если я понаблюдаю за казармами часть ночи. Полагаю, днём они тоже будут тренироваться. Может, мне стоит следить и за борделем?

Я позволяю себе улыбнуться, когда он болтает о своей стратегии.

ГЛАВА 9

Наступает последняя неделя перед турниром. До Дозорных дошёл слух, что мероприятие пройдёт в Шестом Секторе. Поэтому, конечно же, оно состоится во Втором. Шквал говорит, что эта уловка срабатывает каждый раз. Я нервничаю по поводу групповой категории. Мы никогда не тренировались против кого-то, кроме самих себя. Я знаю, что некоторые другие казармы организуют встречи, но поскольку наша стратегия уникальна, я не хочу раскрывать элемент неожиданности.

Мы с Осколком сидим в приятной тишине, наблюдая за готовкой Лавины.

— Здорово видеть, как он получает удовольствие от этого. Случай с Урсой в переулке сильно потряс его, — мягко говорит он.

Я поднимаю брови. Я определенно упустила этот момент. Я была полностью поглощена собственными тренировками. После нашего разговора Лёд начал работать усерднее всех нас, да и Вьюга устремился вперёд. С новыми мечами, кинжалами и копьями мы сбросили большую часть нашей неотесанности и в бою с оружием.

Я бросаю быстрый взгляд на Лавину. Почему Осколок сообщает эту информацию о гиганте так просто? Я едва ли что-то знаю о мужчинах в бараках. Лавина через мою голову кивает Осколку, который наклоняется вперёд и наливает мне выпить.

— Его мать была шлюхой, ты знала? Он любил её. И она была очень добра к нему. Научила его готовить и заботиться о себе так хорошо, насколько смогла.

Он делает большой глоток, и я делаю то же самое.

Лавина дал ему разрешение рассказать мне эту историю. Я была тронута, что он так сильно мне доверяет.

— Однажды ночью он проснулся от крика и обнаружил, что его мать мертва, а над ней стоит мужчина. Убийца забрал Лавину и держал его связанным. Он бил его каждые несколько дней.

Я сжимаюсь. Ничего не могу с этим поделать. Какое ужасное детство.

— Но мужчина не рассчитывал, что Лавина вырастет таким высоким. Когда Лавине исполнилось тринадцать лет, он свернул мужчине шею и ушёл. Некоторое время он работал вышибалой у дверей «Слизи». Там я его и встретил, — Осколок ухмыляется. — За эти годы мы подружились, а потом Алзона завербовала нас, когда начала искать бойцов.

Он говорит просто и без эмоций, будто излагает факты. Я пришла к выводу, что Лавина не любит разговаривать из-за того, как двигаются его шрамы во время беседы. Но теперь я задаюсь вопросом, не предпочитает ли он, чтобы Осколок излагал его историю без эмоций. Заметно, что обращались с ним хуже, чем просто избивали каждые несколько дней. Равномерно расположенные порезы на его лице — дело рук извращённого, хладнокровного подонка.

Я подхожу к Лавине и, схватив его за предплечья, тяну его вниз. Когда его лицо оказывается на одном уровне с моим, я говорю:

— Этот человек старался изо всех сил. Но он не причинил тебе никакого вреда. Не там, где это имеет значение.

Я кладу руку на его сердце, а затем обнимаю его за талию. Он похлопывает меня по спине и обнимает на несколько долгих секунд.

Возобновляется нормальный разговор, как будто мы не обсудили только что, как ужасно обращался с Лавиной убийца его матери. Мне интересно, как они с Осколком подружились. Осколок ловит мой любопытный взгляд и улыбается. В его выражении лица есть некоторый вызов. Я догадываюсь, что он мне говорит: я не могу попросить рассказать его историю, не рассказывая свою собственную.

В ночь перед тем, как мы отправляемся на турнир, Алзона входит с сумкой. Я горжусь тем, как далеко она продвинулась. Приняв помощь, она создала более сильный бизнес. Её готовность отбросить гордость и изучить общую картину делает её ещё страшнее, если такое возможно.