Читаем Мазарини полностью

Мазарини был тонким психологом – это позволяло ему оставаться первым министром до самой смерти, и именно это дало ему возможность понять Людовика. Кардинал оказался превосходным воспитателем. Он предпочитал, чтобы его питомец приобщался в первую очередь к делам, а не отдавался полностью схоластическому образованию. Жизнь учит лучше – таков был принцип его воспитания.

Не кардинал спровоцировал гражданскую войну: игра могла стать смертельной для него и для Франции. Но впоследствии он понял, что время смуты лучше всякого другого опыта окончательно сформировало интеллект, память и волю Людовика. Фронда превратила ребенка во взрослого короля, а Францию – в образцовое по тем временам королевство.

С самого начала первый министр настроился на то, чтобы дать своему крестнику прежде всего профессию монарха, обучить его в первую очередь государственным делам, а не различного рода наукам. Упущенное он может восполнить потом. Действительно, начав править, Людовик старался заполнить лакуны своего образования, поскольку программа его обучения избегала слишком специальных знаний. Она в первую очередь являлась практической: Мазарини учил короля общаться с подданными, правильно вести себя на заседаниях Королевского совета, ездить на войну и оценивать политическую ситуацию во Франции и Европе в целом. Это заложило в Людовике основы его будущего как монарха.

Французский король, несмотря на все издержки своего правления, был человеком долга. Вопреки приклеившейся к нему поговорке – «Государство – это я», он считал государство несравненно выше себя как личности. Королевское ремесло он исполнял добросовестно: в его представлении оно было связано с постоянным трудом, с необходимостью соблюдения церемониальной дисциплины, сдержанности в публичном проявлении чувств, строгого самоконтроля. Даже развлечения его были во многом государственным делом – их пышность поддерживала престиж французской монархии в Европе. Легко ли выносить публичную жизнь на глазах всего народа? Его бедная жена Мария-Терезия всех своих шестерых детей была вынуждена рожать на глазах у всего двора.

Но мог ли Людовик XIV не превысить меру, необходимую для разумного управления государством? Мог ли он не наделать политических ошибок? И было ли его правление спокойным и уравновешенным? Ответим однозначно: нет. В итоге он тридцать четыре года вел опустошительные для Европы войны, он изгнал гугенотов – цвет французской буржуазии – из своей страны, он опустошил государственную казну, он стал для французов олицетворением «короля-тирана», способствовавшего широкому распространению тираноборческих идей, приведших к Французской революции. Но мог ли предвидеть все это Джулио Мазарини? Трудно сказать определенно – записок по этому поводу кардинал не оставил. Наверное, нет. Путь с вершины всегда ведет вниз. Мазарини почти добрался до вершины, приведя туда Людовика, тот же достиг ее, немало постоял на ней и начал спускаться.

Как же сам воспитанник относился к своему опекуну? Положительно, можно сказать, он даже любил его. Однако высказывался король о своем первом министре по-разному. Вот одно из этих высказываний: «Хаос царил повсюду… Все имевшие высокое рождение или высокий пост привыкли к бесконечным переговорам с министром (Мазарини. – Л. И.), который сам по себе отнюдь не испытывал отвращения к такого рода прениям, более того, они были ему необходимы; многие вообразили, что у них есть право на нечто, что якобы должно соответствовать их достоинству; не было такого губернатора, который не испытывал бы отвращения к занятию текущими делами, любую просьбу сопровождали или упреками в прошлом, или намеком на будущее недовольство, о котором заранее предупреждали или которым даже угрожали. Милости скорее требовали и вырывали силой, чем ожидали… милости не подразумевали более обязательств. Финансы, обеспечивающие деятельность всего огромного тела монархии, были полностью исчерпаны, причем до такой степени, что едва ли можно было представить себе источник их пополнения».

Здесь Людовик явно зол, но его можно понять. Трудно молодому, красивому и здоровому монарху видеть, что его государством вместо него управляет другой человек – не принц крови, не аристократ и более того – иностранец. Но обида проходила, оставалась благодарность – ведь кардинал оставил ему по завещанию огромную сумму, которой хватило и на покупку Дюнкерка, и на бесконечные войны, и на приведение финансов в порядок, и на непомерные расходы двора.

Король и спустя десять лет, когда были написаны секретарями Людовика XIV, а им отредактированы и завизированы эти строки, посредственно разбирался в финансовых вопросах. В 1661 году он только начинал знакомиться с этой сферой государственного управления. Источники пополнения финансов трудно было себе представить в большей степени из-за некомпетентности короля, чем из-за их отсутствия. Всегда легче искать виновников экономических неурядиц, чем реформировать экономику.