Читаем Мазарини полностью

Об этом он думал с самого начала своего министерства. В 1643 году он мудро возобновил Нантский эдикт Генриха Бурбона с ограничениями Эдикта милости от 1629 года, просто подтвердив его королевским указом. В разгар Фронды принцев, в мае 1652 года, Джулио подтвердил свое доброе отношение к гугенотам: «Наши подданные протестанты дали нам доказательства своей верности, в том числе и в нынешней ситуации, чем мы очень довольны». Во время синода протестантских церквей в Лудене 1659 года кардинал заверял их «…в своем уважении, вы добрые и верные слуги короля». Но гугенотам следовало готовиться к неприятностям. Ассамблеи духовенства Франции не упускали случая напомнить, что Нантский эдикт был временной мерой, и клеймили «злосчастную свободу совести, разрушающую свободу детей Господа». Начиная с 1656 года во многих городах, где жители исповедовали обе религии (Руане, Пуатье, Бордо), начались столкновения и инциденты, о которых депутаты синода протестантских церквей не раз сообщали в своих жалобах королю. Джулио гасил и эти всполохи будущего пламени. При нем Людовик говорил с гугенотами тем же языком, но после его смерти постепенно перешел к подавлению протестантов, побуждаемый своим благочестием, иезуитами, придворными юристами и, что самое главное, претензиями на идеологическое господство в своем государстве и за его пределами.

Сам же Джулио был религиозным рационалистом и предпочитал не пользоваться именем Бога в политике. Но если он это делал, то поступал честно. Мазарини понимал, что католицизм был душой французской монархии. Католическая идея, как никакая другая, сплачивала французскую нацию и во многом способствовала ее централизации. Мазарини жил в эпоху, когда католическая церковь переживала реформирование, старалась идти в ногу со своим временем. Со времен Контрреформации XVI века существенно повысился авторитет римских пап. Его постарались перехватить государи, стремившиеся к централизации своего государства и монополизации политической власти, – неудивительно поэтому, что во Франции того времени именно кардиналы пришли во власть. Первым таким деятелем был Ришелье, вторым – Мазарини.

Их, обладателей немалых доходов с двух десятков аббатств, больше, чем проблема реформирования церкви, беспокоила католическая элита, в которой политиков было больше, чем священнослужителей, несмотря на внешнюю набожность. Ведь эта элита и помыслить не могла о том, чтобы «наихристианнейший» король Франции победил на поле брани католического короля Испании, особенно с помощью протестантских государств. В этом и заключалась главная проблема партии «святош», которую Мазарини унаследовал от Ришелье.

XVII век являлся столетием, когда захват и раздел территорий разъедал концепцию Европы как синонима единого христианского дома. Первый министр Франции об этом сожалел, но, будучи рационалистом, воспринимал это как данность. В своей политике миротворца кардинал часто воспринимал себя или, может, хотел воспринимать в качестве мессии, возрождающего единство христианского мира. Разумеется, его государство – Франция – будет политическим и духовным центром новой Европы, гарантом мира и спокойствия. Таким образом, Мазарини поддерживал распространявшиеся в то время экуменические идеи.

Одновременно столетие, в котором жил Мазарини, было временем поразительно быстрого распространения светскости и рационализма, подготовившего почву для великого французского Просвещения. Носителями новых идей являлись великие философы – Рене Декарт и сочувствовавший янсенистам Блез Паскаль. Значение Парижа как духовного центра Франции и всего континента значительно повысилось – ведь здесь находился блестящий двор, самое главное в стране судебное учреждение – Парижский парламент, Сорбонна – лучшее учебное заведение Франции и салоны, ставшие средоточием светской жизни и взрастившие передовую французскую интеллигенцию эпохи Просвещения. В Париже зрел огромный интеллектуальный потенциал, который мощно проявит себя в будущем.

Первый министр Франции с удовольствием отдавал дань светской жизни. Его сложно назвать настоящим интеллектуалом; кардинал больше являлся политиком и находился в этом отношении ближе к грешной земле. К тому же он очень любил власть и золото. Но вместе с тем Мазарини был очень эрудированным человеком и большим коллекционером. Он коллекционировал книги, старинные манускрипты, полотна художников.

В его коллекции картин было несколько великих шедевров: Джорджоне, Рафаэль, Леонардо да Винчи, Тициан (эти полотна перешли к нему из великолепной коллекции несчастного английского короля Карла I); далее шли Эль Греко, Брейгель, фламандцы, двадцать шесть полотен Ван Дейка, десять картин французских художников – Пуссена, Клода Желе, Вуэ, Валантена, Миньяра.