Читаем Мать Мария полностью

Мать Мария

XI

Избрание, а не обида,Великий дар, а не беда.

Матъ Мария

Когда евреям было приказано надеть желтые звезды, мать Мария скажет своему другу и единомышленнику К. Мочульскому: «Нет еврейского вопроса, есть христианский вопрос. Неужели вам не понятно, что борьба идет против христианства? Если бы мы были настоящими христианами, мы бы все надели звезды[6]. Теперь наступило время исповедничества. Большинство соблазнится, но Спаситель сказал: «Не бойся, малое стадо»». И прочтет свое новое стихотворение о звезде Давида:

Два треугольника, звезда,Щит праотца, отца Давида —Избрание, а не обида,Великий дар, а не беда.Израиль, ты опять гоним —Но что людская воля злая,Когда тебе в грозе СинаяВновь отвечает Элогим!Пускай же те, на ком печать,Печать звезды шестиугольной,Научатся душою вольнойНа знак неволи отвечать.

Итак, призыв к горнему, призыв видеть в ужасах страдания Божье избрание, а не унижение. В этом суть христианского преображения мира: через Любовь, Терпение и Стяжание к постижению живого Бога в любой жизненной ситуации. А иначе «все мерзость и бремя».

Таков пафос интермедий, имеющих общее название «Семь чаш», написанных матерью Марией за год до ареста, в 1942 г.

«Семь чаш» – это поэтическое осмысление и переживание ужасов современного мира как апокалипсиса. И через это рождение нового человечества.

Юноша Прохор и мудрый Тайнозритель Иоанн на Патмосе. Прохор просит дать ключ к постижению тайны совершающегося. Иоанн «о разумении тайн» молится Богу:

Открой глаза нам. Изощри наш слух.Куда упала ярости стрела?Кого ты покарал своей десницей?Обнажены какие корни жизни?«В небе солнце лишь начинало к западу склоняться».Первая чаша излила ярость на землю:«И влага гнева отравила труд».

Иоанн говорит о том, что труд имел всегда две стороны, был проклятьем, наказанием грешного Адама, но мог превратиться в благословение, если становился творческим:

И не был труженик рабом наемным.Сотрудником он делался Господним.

Наше же время породило новый вид проклятья – ненужность рабочих рук:

Да, мышц рабочих перепроизводство,Вот время наше чем известно будет.

Но раз лишними делаются мышцы, рассуждает безработный, то «душа подавно»:

Она всегда не дорого ценилась.При хорошо трудящейся машинеЕе терпели.

Остается только запить, залить боль души, которая не может жить, чувствуя себя изгоем. И безработные пьют и поют:

Бутылочка, бутылочка без дна.Деньги мои, деньги мои без смысла.Дорога под ногами не видна,Со всех сторон густая мгла нависла.Налево – яма, напрямик – ухаб.Направо – невылазная грязища.А все же, как бы ни был пьян и слаб,А доползу, наверно, до кладбища.Там складывают весь ненужный ломСредь скользкой и промозглой глины.Бутылочка, с тобою напролом,С тобой ничто не страшно, друг единый.

Прохор, которому этот ужас был видением сна, говорит, проснувшись: «жизнь без надежды, без просвета снилась».

Непосредственным свидетелем такой жизни была монахиня Мария. Вот что вспоминает Георгий Раевский, который был дружен с м. Марией в последние годы ее жизни:

«Перед войной мать Мария посещала один бедный отель в Париже, населенный русскими безработными. Эти люди устраивали складчину из получаемых пособий и пропивали все. Часто и подолгу мать Мария проводила с ними время, терпеливо выслушивая их горькие жалобы на судьбу. Возвращаясь домой, мать Мария приходила в отчаяние от сознания своего бессилия помочь этим несчастным».

Солнце приблизилось к пучине,И золото сменяется багрянцем.

Еще одна чаша гнева. Она проклинает порождение нашего века – «предательство божественной свободы». Личность исчезает, а на пустом месте образуется толпа. Вот ее поступь:

Перейти на страницу: