Читаем Мать Мария полностью

Мать Мария

Наталья Белевцева

В образном строе интермедий матери Марии шестая чаша – чаша искупления, которую должен испить израильский народ.

Толпу евреев гонят к неведомому рубежу. И в гаданиях о реалиях Будущего:

«детей от матерей отнимут…»

«матерей угонят на работы…»

«всех в солеварки будут отсылать…»

«И газами травить, коль неспособны

К тяжелому труду…»

«Всех уничтожат…» —

вызревает Вопрос и Воспоминание.

Иль жертвы мы случайные безумцев,Иль книги древние не обманулиОтцов…

Перед нами проходят и те евреи, которые «не очень точно» знают, что в этих книгах написано, и те, которые знают хорошо, и почитатели Божественной Торы, ожидавшие награды за благочестие, но изгнанием сравненные с нечестивцами. Одни веруют в Мессию-Царя, другие же знают, что Он – «слуга слуги последней», который на их плечи «креста священный груз возложил». Эти последние – в меньшинстве, и речи их вызывают изумление. Но только они – «из святого остатка», над ужасом истребления их народа, народа Божьего, видят ангельские крылья – знак принятия искупительной жертвы.

И тогда появляется седьмой ангел, крещающий всех огнем Святого Духа.

Из дневника К. Мочульского:

1942 год. «Июль. Массовые аресты евреев. На Лурмель переполнение. Живут люди во флигеле, в сарае, спят на полу. В комнате отца Дмитрия ютится целое семейство, в комнате Юры – другое».

Боже! Почему нельзя приютить всех евреев в своем доме. Скрыть, защитить. Как помочь тысячам, согнанным немцами на зимний велодром?! Мать Мария устремляется туда, преодолевает солдатские кордоны. Ей помогает черный апостольник. И вот она в аду: один водопроводный кран, десять уборных и два врача на семь тысяч человек. Она пребывает здесь четверо суток, договаривается с шоферами-французами, которые вывозят мусор, передает им записку с адресом ее дома на Лурмель. В узкие высокие урны для мусора она спускает детей, и мусорщики грузят их в машины…

В эти дни мать Мария напишет мистерию «Солдаты».

Ветхий Израиль – «измученный Агасфер» и современный иудео-христианин – олицетворение Нового Израиля предстают в образах Старика и Юноши, попавших в немецкую комендатуру. Здесь, в страшном логове зверя, откуда «всяк, как чиж из клетки, рвется», юноша молится:

Благослови, Владыко, подвиг наш, —Пусть Твой народ, пусть первенецТвой милый Поймет, что крест ему – и друг, и страж,Источник вод живых, источник силы.Благослови, распятый Иисус,Вот у креста Твои по плоти братья,Вот мор и глад, и серный дождь и трус —Голгофу осеняет вновь Распятье.Благослови, Мессия, свой народВ лице измученного Агасфера,Последний час, последний их Исход,И очевидностью смени их веру.

Старик взывает вместе с юношей:

Слушай, Израиль – склоняются главы,Царь приближается в облике Славы.

Ненависть фашистов к евреям, народу Божьему, выносившему во своем чреве Христа, была плотяной, звериной, кровяной:

«Тут против крови ополчилась кровь».

К героям же французского Сопротивления, которые были причастны к делу спасения евреев, они обращались с тупой антисемитской пропагандой. Ответ был таков:

«Я – верующая христианка и потому не могу быть антисемиткой» (Вики Оболенская).

Православные священники давали евреям справки о крещении, устраивали фальшивые паспорта (отец Дмитрий Клепинин, отец Андрей Сергенко).

Отец Дмитрий Клепинин, священник церкви общежития на Лурмель, не отказался от своей помощи евреям, когда его вызвали в гестапо:

– Да, крестил и прятал.

Гестаповец предложил ему выкуп:

– Если я вас отпущу, вы откажетесь от помощи евреям?

– Нет!

– Как же вы, православный священник, смеете считать своим христианским делом помощь неверным?

Отец Дмитрий вместо ответа протянул ему крест:

– Вы знали этого еврея? – спросил он.

Удар в лицо повалил его на пол.