Читаем Маршалы Сталина полностью

Эта идея оказалась созвучной предложениям представителя Ставки генерала армии Жукова, в результате Ставка приняла решение в районе Курска перейти к преднамеренной обороне. Рокоссовский в качестве наиболее угрожаемого направления определил основание орловского выступа. — Именно здесь, по его мнению, группа немецких армий «Центр» планировала прорыв нашей обороны, и потому полководец стянул сюда свои основные силы — более 50 % стрелковых дивизий, 70 % артиллерии и 87 % танков и самоходно-артиллерийских установок. Это был осознанный риск, и, как показали дальнейшие события, Рокоссовский поступил правильно, прозорливо.

Оправданно рискнул он и непосредственно перед немецким наступлением. Взятые в ночь на 5 июля в плен немецкие саперы показали, что наступление назначено на три часа утра. До этого срока оставалось чуть более часа. Константин Константинович должен был самостоятельно решить (на запрос в Ставку времени уже не оставалось), что делать? Если показания пленных верны, то следовало произвести артиллерийскую контрподготовку и нанести серьезный урон гитлеровским войскам, покинувшим укрытия и занявшим исходное положение. А если — нет?

Никто, кроме самого командующего Центральным фронтом, не знал цену, с какой ему дался выбор. Но в 2 часа 20 минут 5 июля советская артиллерия открыла огонь. Генерал Модель, командовавший 9-й армией, по которой пришелся этот удар, принял нашу контрартподготовку за собственное наступление Красной Армии. Фашистскому командованию потребовалось два часа, чтобы восстановить хотя бы минимальный порядок и двинуть свою армаду вперед.

Удар, тем не менее, получился мощный. Вперед пошли специально припасенные Гитлером к Курской битве тяжелые танки «тигр» и тяжелые штурмовые орудия «фердинанд». Авиация наносила бомбовые удары на всю тактическую глубину обороны фронта. Но и при этом противнику удалось (да и то лишь на отдельных участках) вклиниться в нашу оборону на глубину всего в 8-12 километров. В ответ Константин Константинович принял решение нанести здесь контрудар силами находившегося в резерве 9-го танкового корпуса генерала С. И. Богданова. В ночь на 8 июля корпус, подтянутый на главное направление, помог стабилизировать положение.

А в середине июля войска Рокоссовского перешли в контрнаступление против орловской группировки врага. За три дня они полностью восстановили положение, которое занимали до начала операции «Цитадель», а затем развили этот успех и во взаимодействии с Брянским фронтом и левым крылом Западного фронта разгромили орловскую группировку врага.

Наши войска устремились на запад. «Броском за Днепр» назвал этот этап действий сам полководец. Вот где сказались качества Рокоссовского как изощренного мастера наступления. До конца сентября вверенные ему соединения продвинулись на 300 километров, форсировали Днепр, Припять, Сож и захватили выгодные плацдармы для дальнейших действий. С октября 1943 г. фронт стал называться Белорусским. Войска и их талантливый командующий получили исключительно почетную задачу — начать освобождение Белоруссии.

Первым объектом действий фронта был Гомель. Решение, которое принял Рокоссовский в борьбе за город, очень ярко характеризует глубину его оперативного мышления. Дело в том, что наши войска уже заняли плацдарм за Днепром против Гомеля и враг, блокируя его, сосредоточил там мощные силы. Избегая длительных кровопролитных боев, командующий фронтом решил скрытно вывести оттуда войска 65-й армии генерала П. И. Батова и вновь форсировать Днепр ниже по течению. Это было мастерское решение. Операция принесла быстрый успех, и 26 ноября первый областной центр Белоруссии Гомель был освобожден.

В этот момент произошел памятный инцидент между командующим фронтом и командующим 3-й армией генералом А. В. Горбатовым. Александра Васильевича Рокоссовский характеризовал как смелого и вдумчивого военачальника, страстного последователя Суворова, который, однако, понимал суворовские принципы — внезапность, стремительность — подчас слишком прямолинейно, без учета обстановки. Это обстоятельство, вероятно, и подвело Горбатова, который, будучи недовольным, что его армию используют на второстепенном направлении, пожаловался в Ставку.

«Думал обратиться к Константину Константиновичу, но он так категорично ставил задачу, что я посчитал это бесполезным, — рассказывал уже после войны Горбатов. — Мучился долго, но людей губить, как мне казалось, понапрасну не хотел и написал письмо в Ставку — по существу, пожаловался на командующего. Мысленно попрощался со своей ставшей родной 3-й армией. Думал, с Рокоссовским мне больше не служить — обидится».

Как же поступил Рокоссовский? Предоставим слово ему самому: «Поступок Александра Васильевича только возвысил его в моих глазах. Я убедился, что это действительно солидный, вдумчивый военачальник, душой болеющий за порученное дело. Так как ответа из Ставки не последовало, я сам решился, в нарушение установившейся практики, раскрыть перед командармом все карты и полностью разъяснить ему роль его армии в конкретной обстановке».