Читаем Маркиз де Сад полностью

«Ночью произошел забавный эпизод. Герцог, напившийся в стельку, не смог отыскать дорогу в свою спальню и, вместо этого, попал в кровать к Софи. Что бы она ему не говорила — а она хорошо знала о нарушении правил де Беланжи, — двигаться он отказывался, утверждая, что находится в постели со своей женой, Алиной, следовательно, там, где ему и подобает быть. Но с супругой ему дозволялись определенные вольности, недопустимые с Софи. Когда герцог велел ей улечься так, чтобы насладиться с ней любимым им способом, невольница почувствовала большой молот де Бланжи, готовый проникнуть сквозь плотно закрытые черные врата. Бедная юная девочка тревожно вскрикнула и, выскочив голой из постели, выбежала на середину спальни. Герцог, осыпая ее последними словами, последовал за ней, все еще считая ее Алиной. „Маленькая сучка! — ругался он. — Что, разве это для тебя впервой?“ И тут, решив, что настиг ее и она пришла в себя, повалился на кровать Зельмиры и принял эту девушку за свою. Снова повторилось то же самое, но герцог был исполнен решимости довести дело до завершения. Зельмира, смекнув, что ее ждет, последовала примеру своей подруги. Издав крик ужаса, она спаслась бегством.

Софи, избежавшая расправы первой, поняла: нет иного средства восстановить порядок, как схватить свечи и призвать на помощь кого-нибудь с более трезвой головой, кто расставил бы все по своим местам. Поэтому она пошла поискать мадам Дюкло. Но эта сводня, доведшая себя на оргии до свинского состояния, растянулась без чувств на постели герцога. Ждать помощи от нее не приходилось. Софи пребывала в отчаянии, не зная к кому в этой ситуации обратиться за подмогой и слыша вопли своих подруг. Она рискнула войти в комнату, где в кровати с Констанц лежал Дюрсе, и шепнула ей на ухо о случившемся. Та, в свою очередь, рискнула встать, хотя подвыпивший мужчина пытался ее удержать, клятвенно заверяя, что должен снова переспать с ней. Она взяла свечу и вошла в девичью спальню. Там Констанц нашла их всех, стоящих в ночных рубашках посреди комнаты, в то время как герцог преследовал то одну, то другую, продолжая думать, что это одна и та же девушка, Алина, которая, он клялся, вдруг в эту ночь превратилась в стерву.

Наконец Констанц сумела убедить его в ошибке. Она уговорила де Бланжи проследовать за ней, чтобы проводить пьяного в нужную комнату, где он найдет Алину, согласную подчиниться всем его требованиям. Герцог, охмелевший до безобразия, в самом деле не имел никаких иных намерений, кроме одного: заняться с Алиной содомией. Он позволил Констанц увести себя. Его красивая супруга получила мужа, и они улеглись в постель. Констанц удалилась, и в комнате девушек воцарился покой.

На другой день по поводу ночного происшествия много потешались. Де Бланжи предположил, что, если бы он по случайности все же лишил девицу девственности, его нельзя было бы штрафовать, из-за невладения собой. Но все остальные заверили герцога в ошибке и напомнили о весьма серьезном штрафе. Потом они отправились завтракать в свой гарем юных девушек, которые все, как одна, признались, что де Бланжи до смерти перепугал их».

Если отбросить личные пристрастия герцога, описанный эпизод сочетает характерный для Чосера юмор с безошибочно узнаваемым элементом театральности восемнадцатого века, тему которого можно определить как «ошибку ночи».

Вероятно, дело еще в том, что Сад не зашел далеко и не облек в литературную форму пометки, сделанные им относительно преступных и гибельных страстей. Даже в сумрачном мире эротической жестокости трудно понять, как такие главы, где у жертвы ломают руку или ампутируют палец на ноге, могли бы взять верх над литературным воображением. Жестокость может шокировать или вызвать отвращение. Масштаб, выбранный Садом для завершающей книги своего романа, чреват еще большими опасностями. Жуткие эпизоды, встречающиеся едва ли не на каждой странице, несмотря на устрашающий эффект, от бесконечных повторений могли бы наскучить. Более того, в отдельных случаях они могли бы показаться нелепыми. Якобинская кровавая трагедия постшекспировской драмы, готический роман, викторианская мелодрама в Англии или grand guignol[25] во Франции находятся в опасном соседстве с непроизвольным фарсом. Так, скажем, в «Герцогине Мальфи» Джона Уэбстера (как бы хорошо не была поставлена ужасная сцена, в которой душат герцогиню и ее служанку) героиня приходит в сознание, и ее душат повторно, что вызывает в зале явный смех.