Читаем Маркиз де Сад полностью

«По своей форме она выглядела полукруглой. В закругленной части помещения имелось четыре ниши, с большими зеркалами и чудными оттоманками в каждом из них. Эти углубления были выполнены под таким углом, что из каждого из них можно видеть центр прямой стены, где на возвышении, приподнятом над полом на четыре фута, стоял трон. Он предназначался для рассказчицы. В этом положении она имела возможность не только видеть своих слушателей, устроившихся в четырех нишах, но и они оказались в состоянии услышать каждое ее слово, поскольку разделявшее их расстояние было невелико. В самом деле, на своем пьедестале сказительница чувствовала себя актрисой в театре, а ее слушатели — зрителями в амфитеатре. У подножия трона имелись ступени, на которых сидели те, кого выбирали для оргии. Их назначение состояло в том, чтобы удовлетворять любые чувственные желания, возбуждаемые повествованием рассказчицы. Эти несколько ярусов, как и сам трон, обтягивал черный бархат с золотой оторочкой под стать богатому убранству углублений, хотя там использовался материал темно-синего цвета.

В стене каждой ниши имелась дверца, ведущая в соседнее тесное помещение без окон. Эти комнатки предназначались для тех случаев, когда кто-то, подозвавший соблазнительное существо со ступеней, не желал исполнять навеянный рассказом акт на глазах у остальных. Но эти помещения оснащались кушеткой и средствами для исполнения самых неприличных желаний.

По обе стороны от трона возвышалось по одной колонне. Они служили для привязывания рабов, когда непослушание требовало наказания. Все инструменты, необходимые для проведения воспитательной работы, свешивались с крючьев на столбах. Устрашающего зрелища, которое они собой являли, уже оказывалось достаточно, чтобы добиться послушания — качества, весьма необходимого в удовольствиях такого рода. Насаждение послушания — вот что, главным образом, делает таким привлекательным для сердца преследователя удовлетворение сексуальных потребностей».

Этот великолепный амфитеатр, устроенный в грозной крепости высоко в горах среди самых удаленных и неприступных вершин Европы, в середине зимы где-то в первой четверти восемнадцатого века, окружен атмосферой отрешенности, где, казалось, не существует времени. Только неуемный полет фантазии способен создать ужасы, выходящие за рамки того, что описано в «Удольфских тайнах» или все тех же «Злоключениях добродетели». Все же она только приукрашала темы пережитого Садом опыта. Топография замка напоминает горный замок в Сомане, где в детстве маркиз проводил зимы со своим дядей аббатом де Садом. Черный Лес, поселения угольщиков — это воспоминания о германских впечатлениях и годах военной службы и путешествий. Но еще в большей степени этот вымышленный замок служит напоминанием о другом уединенном месте, заключенном в непроницаемых крепостных стенах, — о его камере высоко в башне Свободы, где он писал эту часть романа, в то время как внизу лежали темные улицы и крыши домов Сен-Антуана. Сама зала — это смесь театра с незабытой с детства виной и роскошью дворца Конде.

Но, вероятно, самые страшные сцены рождает ум Сада-узника. Нигде «насаждение послушания» не превозносилось до такой степени, как в обстановке великих тюрем Франции. В повествовании нашли отражение и сардонически высмеивались мельчайшие подробности различных установлений и педантичность их исполнения. Горькая пародия, а не создание эротических картин — вот что стояло у него на переднем плане в первой книге повествования, которое не имеет эротической притягательности для того читателя, чье возбуждение не провоцируется сексуальной жестокостью или менее вопиющими актами, не представляющимися аппетитными в сексуальном плане.

Все же первая-книга романа — не просто панорама жестокостей. В самом деле, здесь много эпизодов, которые с таким же успехом могли бы выйти из-под пера Чосера или Рабле. Иллюстрацией сказанному может служить начало двадцатого дня. Действующими лицами в эпизоде являются герцог де Бланжи, его восемнадцатилетняя жена Алина с ее «дерзким личиком, вздернутым носиком и живыми карими глазами» и молодая рабыня, Софи, очаровательная и застенчивая четырнадцатилетняя особа. Алина, естественно, всецело находится в распоряжении собственного мужа. Согласно правилам, невольница некоторое время, пока не пробьет ее час, остается неприкосновенной, поскольку простые удовольствия первого месяца не включают огульные половые сношения. Злоключения девятнадцатой ночи в шато Силлинг, рассказанные на другой день, возможно, и служат отражением садовского вкуса, но тем не менее могли бы встретиться в «Повести смотрителя» или у Рабле.