Читаем Маркиз де Сад полностью

Двадцатый век к идеям Сада добавил похожие или аналогичные ситуации и использовал их для создания сатирического произведения или сюрреалистической комедии. Ивлин Во, романист основного направления, пробуждает воспоминания об эпизодах, характерных два века назад для творчества маркиза. В «120 днях Содома» на двадцатый день гибельных страстей, как комментирует Сад, один из сексуальных атлетов, подменявший в случае необходимости героев, приговорен к смерти. Выбранный способ его умерщвления заключается в длительном отпиливании головы. В двадцатом веке сей метод, вероятнее всего, навеет воспоминания о черном фарсе мистера Прендергаста, учителя, ставшего тюремным священником, в «Закате и падении» (его шею перепилил сумасшедший преступник, для которого он добился разрешения работать в камере с лобзиком). Новость среди заключенных распространилась благодаря импровизированной строчке, вставленной в «Господь — наша помощь в прошедших годах» во время песнопения в тюремной часовне. Как и жертва пилы в «120 днях Содома», «бедный Пренди вопил, словно резаный, почти полчаса».

Остается лишь гадать, понравилось бы Саду то, что его самые изощренные идеи оказались так комично извращены английским католиком, прослывшим наиболее превосходным автором своего времени. Все же, кто жертва пилы, если не Прендергаст? Кто Сенвилль на обеде Сармиенто в «Алине и Валькуре», как не Бейзил Сил в «Черной шалости», искавший в джунглях Африки Пруденс, когда услышал, что его хозяин, похлопав после обеда живот, сказал: «Ты, я и большие вожди — мы только что съели ее»? Кто Фонтени в «Мистифицированном судье», как не Джильберт Пинфолд, преследуемый бестелесными голосами, перечислявшими его проступки и извращения, а потом объявившими, что за них он должен понести телесное наказание? Возможно, параллели случайны, но все же с их помощью можно доказать, что Сад в самые напряженные моменты «120 дней Содома» предпочел оставаться на недосягаемой горной вершине Силлинга, возвышающейся над пропастью смеха, представляющей постоянную угрозу для всех форм grand guignol.

5. «Жюстина» и «Жюльетта»

Когда Сад переписал «Злоключения добродетели», превращая их в «Жюстину (1791), а потом — в „Новую Жюстину“, предваряющую „Жюльетту“ (1797), сущность структуры романа осталась неизменной. Но уже в версии 1791 года появилось достаточно много новых персонажей и эпизодов, назначение которых состояло в том, чтобы скрыть упрощенный план философской притчи восемнадцатого века, какой являлся роман раньше. Тон повествования не претерпел изменений. Философия злодеев все так же твердит о тщетности добродетели и безразличии природы к человеческим страданиям. „Теперь давайте подвергнем эту поганую девчонку смерти, которую она заслуживает“, — говорит Брессак о героине. „Такое банальное убийство не имеет ничего общего с преступлением, а просто является исполнением того, чего требуют нравственные устои“.

Среди персонажей, появившихся в версии 1791 года, образ Сен-Флорана словно списан с Сен-Флорентена, королевского министра, несшего ответственность за заточение Сада в тюрьму после скандала с Роз Келлер. Героиня спасает его от нападения бандитов, и он благодарит ее жестоким надругательством. Господин де Жернанд, настоящий романтический вампир, одержим манией вскрывать вены женщин и наполнять их кровью бокалы, вызывая порой гибель своих жертв. Юридическая профессия представлена еще одним персонажем, господином де Кардовиллем, представленным в продолжительной оргии в финале романа. В деле героини он выступает в качестве судьи и навещает ее с друзьями, чтобы немного поразвлечься. Бедную жертву раздевают и заставляют вскарабкаться на кресло, упершись коленями в подлокотники, а локтями в спинку. Далее следует то, что позже она назвала «оргией жестокости».

Другие части «Злоключений добродетели» также разрослись и дополнились деталями. Истязания Терезы и ее спутницы Сюзанны в замке бандитов включают оргии в тайном подвале, где девушек подвергают повешению, но в последний момент веревку обрезают. Такое переживание, согласно Саду, вызывало у объектов сильное сексуальное возбуждение, наступавшее вследствие пережатия спинномозговых нервов. Эта практика имела широкое распространение у древних кельтов.