Гость, бывший подполковник милиции Калиев, бывший куратор мехового бизнеса, раньше посещавший Ростов для проверки сбыта продукции, усмехнулся.

– Давно уже нет такой организации, Нудельман, теперь она называется КГБ. Как видите, не забрали.

– Очень рад за вас, – сказал Абрам Саулович и пригубил из своего бокала.

– Знаю я, как вы радуетесь, – снова усмехнулся гость. – Думаете: принесла нелегкая черта на мою старую еврейскую голову.

– Что вы, что вы, – замахал руками Нудельман, – я искренне рад!

– Ладно. – Голос гостя стал жестким, и вся его фигура мгновенно подобралась. – Давайте к делу, мне нужны деньги.

Нудельман горестно вздохнул.

– Скажите, пожалуйста, кому они не нужны? Только откуда деньги, дорогой вы мой? Дела встали, в магазине ревизоры из торга, работаю себе в убыток, еле концы… – начал он.

Гость опять улыбнулся, но теперь от его улыбки у Нудельмана нехорошо сдавило в груди и на лбу выступили капли пота.

– Абрам Саулович, у меня мало времени. Не заставляйте меня делать вам и вашей прелестной супруге больно.

– Я вас умоляю, не надо больно! Но, драгоценный вы мой, кто же держит дома крупные суммы, приходите завтра часиков в шесть…

– Завтра, – перебил Калиев, – меня уже в городе не будет. Крупных сумм, знаю, не держите, но заначка есть. Сами принесете или мне тайничок поискать?

– Сам, – пробормотал Нудельман, поставил бокал на журнальный столик, поднялся и, сгорбившись, разом постарев на несколько лет, пошаркал в спальню.

– Не нужно так убиваться, Абрам Саулович, – донесся насмешливый голос с дивана, – вам за это не заплатят.

Когда гость уходил, Нудельман на радостях, что избавляется от опасного посетителя, предупредил:

– Уже поздно, вы осторожнее с такими деньгами. У нас тут маньяк объявился!

И тут же мысленно отругал себя за болтливость: а ну как гость на ночлег попросится? Но Калиев только скривился нехорошо и, похлопав Нудельмана по плечу, сказал:

– Знаю я про вашего маньяка. Это пусть он меня боится.

И растворился в ночи…

Погожим и на удивление теплым ноябрьским вечером на скамейке в сквере перед центральной больницей города Вильнюса читал газету хорошо одетый солидный мужчина, похожий на ответственного совслужащего или партийного работника. В мужчине трудно было узнать оборванца, недавно посетившего директора комиссионного магазина в Ростове-на-Дону. Рядом с мужчиной стоял модный портфель – дипломат[16] натуральной кожи, закрывающийся на блестящие металлические замки с ключиком.

Бывший подполковник милиции Калиев ждал известного в городе пластического хирурга Йонаса Янкаускаса. Калиев приехал в Вильнюс не для осмотра достопримечательностей столицы Литовской ССР. Он намеревался сделать пластическую операцию, поскольку хорошо знал, что, если попадешь в сети всесоюзного розыска и твой портрет украсит «доску почета» в каждом отделении милиции, рано или поздно обязательно окажешься за решеткой. Вильнюс Калиев выбрал не случайно. Здесь меняли внешность многие уголовные авторитеты. Не всем, правда, это помогало. Взять, к примеру, вора в законе, известного в криминальных кругах под псевдонимом Сухой, державшего рынки Караганды и проигравшего в карты общак. Его нашли с финкой в груди в тамбуре поезда, на котором авторитет возвращался после операции домой. Но тут уж кому как повезет.

В половине восьмого на крыльце больницы появился важного вида седовласый гражданин лет за пятьдесят в светлом плаще. Калиев отбросил газету, подхватил дипломат и быстро пошел навстречу.

Глава 4

Андрей никогда не видел Оксану такой испуганной. По опыту зная, что лучше выдержать паузу, он не торопился с расспросами, усадил жену в кресло, налил чай, пододвинул тарелку с оставшимися после дневного пиршества пряниками и только потом сказал:

– Рассказывай.

Домой из института в малосемейное общежитие работников скорой помощи, где у них с Андреем была маленькая, но уютная комната с удобствами, Оксана вернулась около шести. На проходной спросила у вахтерши тети Дуси, дома ли Андрей.

– Не проходил еще, – ответила та.