Читаем Маньяк полностью

Утром после смены Андрей остался на работе, должность заведующего неврологическим отделением требовала его присутствия, не позволяла уйти домой отоспаться, Оксана отправилась в институт. Андрей предлагал жене прогулять один день, тем более что зачетов и важных семинаров у нее не было. Но Оксана только упрямо мотала головой. После ТОГО вызова они, конечно, обедать не поехали и вообще всю смену ничего не ели, только пили крутой, заваренный по-скоровски чай, практически чифирь[10]. Оксана, любительница поболтать, почти все время молчала, на вопросы отвечала односложно, иногда плакала, вытирала глаза кусочками бинта. Хорошо не пользовалась косметикой. Ночью выдался длинный перерыв между вызовами, разошлись по комнатам отдыха: Андрей – в мужскую, Оксана – в женскую. От мысли лечь на диванчике в своем кабинете Андрей сразу отказался, поняв, что не сможет находиться в пустой комнате один. Он не первый год работал на скорой, всякое видел: тяжелые травмы, самоубийства, и на убийства несколько раз выезжал. Но такое!

В общей комнате заснуть тоже не удалось. Как только закрывал глаза – сразу вставала жуткая картина: обнаженное, выпотрошенное женское тело, разложенные рядом органы, веселый розовый шарфик, удавкой обвивший шею, и кровь, кругом кровь…

Почти час он проворочался на кушетке, потом встал, спустился в столовую. Застал там Оксану за очередной чашкой чая, осунувшуюся, с покрасневшими глазами. Так и просидели до следующего вызова.

Больше всего Андрей корил себя за то, что не послушал мрачного сержанта и пустил Оксану в квартиру. И не настоял сразу, что пойдет один.

«Ну как ты мог, – твердил он себе, – ведь русским языком предупредили. Разве можно девушкам подобное видеть?! Тем более Оксане, натуре чувствительной и впечатлительной».

От этих мыслей Андрею хотелось выть и биться головой о стену, он скрежетал зубами, с силой, до боли в пальцах сжимал кулаки.

После утренней оперативки, проверив комплектность медикаментов в ящиках-укладках и оборудование в машинах, убедившись, что все бригады отделения вышли на линию согласно графику, Андрей зашел в кабинет к заведующему реанимацией. Он не собирался жаловаться или плакать в жилетку, просто чувствовал, что ему необходимо выговориться, рассказать кому-то понимающему об увиденном, получить поддержку от человека, чье мнение для него важно. Серега Петров как раз был таким человеком. На несколько лет старше Андрея, огромный, черноволосый, с курчавой черной бородой и густым басом, непререкаемый авторитет в вопросах неотложных состояний, отец родной для подчиненных, суровый, но справедливый начальник, весельчак и балагур, возмутитель спокойствия незамужних скоровских барышень…

В кабинете заведующего реанимацией всегда толкался народ. Иногда оттуда доносился дружный хохот. Порой кто-то из сотрудников выбегал красный как рак или, наоборот, бледный как спирохета, а вслед грохотал бас Петрова и вылетали выражения, от которых смущались даже закаленные девчонки из диспетчерской. Андрей зашел, когда токсиколог Кривцов, известный матерщинник, закончил очередной похабный анекдот. Собравшиеся дружно заржали, и Петров громче всех, не забыв, однако, сунуть под нос Кривцову банку из-под растворимого кофе, на которой на куске пластыря каллиграфическим почерком старшего фельдшера было написано: «Штраф за мат». Кривцов полез в карман за мелочью, а Петров внимательно посмотрел на Андрея своими пронзительными голубыми глазами, после чего скомандовал:

– Быстро все вышли!

Хорошо знающие своего руководителя сотрудники покинули кабинет, не задавая вопросов.

Заперев изнутри дверь, Петров достал из стола початую бутылку «Посольской»[11] и два граненых стакана, налил в каждый почти доверху и сказал:

– Рассказывай.

Выслушав не перебивая, он взял один стакан, сунул второй в руку Андрея, осушил свой и, убедившись, что Сергеев не отстает, спросил:

– Ты про ростовского потрошителя слышал?