Читаем Мамонты полностью

Пришлось объяснять, что они — артисты из Парижа, которых пригласили выступать на здешней сцене. Кстати, где эта сцена?

Хозяин повел их в глубь темного помещения. Там был дощатый пятачок, платформа, чуть приподнятая над полом. Вокруг нее теснились грязные столики, по которым ползали полчища мух. Всё это освещалось одной тусклой лампой. Сцена не имела занавеса, отсутствовало и пианино. Кстати, двери за кулисы тоже не было, поскольку не было самих кулис. Вероятно, подразумевалось, что артисты балета будут подниматься на площадку, проходя мимо столиков питейного зала.

Вопросов было много, и все они были тотчас заданы хозяину.

Но смутить того было нелегко.

Он закричал в ответ, что ему не нужен такой балет, где по сцене ходят на цыпочках, где на девушках слишком много одежды, где балерины почему-то смотрят в потолок, на небо… Видал он эти балеты.

У него, сказал хозяин, есть железное правило: артисты должны делать то, чего требует публика, чего хотят посетители — в том числе присаживаться по первому же зову за их столики. Иначе они не дождутся от него ни сантима, ни франка!

Стоит ли удивляться тому, что юные балерины — как только до них дошел смысл этих требований, — разрыдались, припав к большой груди той единственной мамы, что была вместе с ними, Анны.

Ей пришлось успокаивать не только девушек, но и Орлицкого, антрепренера балетной труппы, который был возмущен и растерян: ему было обещано нечто совсем иное…

Орлицкий всё повышал тон своих речей, но и хозяин заведения отвечал ему тем же — орал изо всей мочи.

Дело пахло большим скандалом.

И вот тогда из-за единственного занятого столика под грязной стенкой кафе поднялись двое.

Они были военными. Фуражки с твердой тульей и прямыми козырьками, сзади которых на плечи свешивались белые полога, защищающие от солнца затылки: здесь, в Марокко, среди пустынь, это было не лишним. Их френчи песочного цвета были украшены погонами поперек плеча, на рукавах — нашивки, близкие французским знакам различия. Эти погоны и нашивки давали понять, что один из подошедших был в чинах, а у другого был чин поменьше. Однако у обоих на поясах висели кожаные кобуры, из которых торчали наружу рукояти пистолетов изрядного калибра.

Похоже, что эти двое уловили в разговоре, свидетелями которого они оказались, несколько фраз, произнесенных на русском языке.

Потому что один из подошедших — тот, что был постарше возрастом и чином, — щелкнул каблуками и, поднеся ладонь к козырьку, представился тоже на чистейшем русском:

— Капитан Морозов. Иностранный легион. Мой денщик Алексей… Могу ли я быть чем-то полезным мадам, месье и этим прелестным мадмуазелям?

Орлицкий и Анна, несказанно обрадованные подоспевшей подмогой, заговорили разом, спеша объяснить случившееся.

Но он и так всё понял.

Он сказал, что находится здесь, в Касабланке, на отдыхе, пребывая в месячном служебном отпуске. Что он достаточно хорошо знает и этот город, и все его злачные уголки. И это дает ему право задать еще один вопрос: каким образом столь уважаемые люди, тем более его земляки, оказались в стенах этого самого отвратительного и самого порочного заведения во всей Касабланке? Молодым девушкам здесь, вообще, лучше бы не появляться… Понимают ли мадам и месье, что нужно срочно искать более приличное место, отель, где им можно остановиться без риска?

Теперь горластый хозяин заведения, молча, не раскрывая рта, слушал речи своего посетителя — впрочем, тот говорил сейчас на каком-то незнакомом, птичьем языке. Этого посетителя он знал и раньше, в другие дни, в другие ночи, — и потому лишь опасливо поглядывал на торчащую из его кобуры рукоять пистолета.

Вообще, судя по всему, в этом портовом городе с должным почтением относились к военным людям из Иностранного легиона.

Маленькая Тамара — несмотря на испуг, овладевший ею в самом начале этого колоритного эпизода, — старалась запомнить и отлично запомнила всё, вплоть до мельчайших деталей случившегося разговора.

Так, например, от ее внимания не ускользнула и следующая подробность:

Он разобрался во всем и всё уладил.

Сообразив, что разрыв контракта с Le Palais de la Danse больнее всего, как обычно, ударил бы по людям искусства — они остались бы без денег! — капитан Морозов взял на себя переговоры с владельцем кафушки.

Тот был перепуган вусмерть, но оставался человеком неуступчивым.

Договорились, что гастрольное турне, всё же, состоится. Согласовали репертуар: удалая русская пляска, итальянский танец с тамбуринами, испанское фламенко с кастаньетами… Никаких танцев голяком. И чтоб юных танцовщиц не тащили к столикам, об этом не могло быть и речи!