Читаем Мамонты полностью

Слоняясь по крикливым, пестрым базарам Туниса, часами просиживая — единственным зрителем — в пустынных каменных амфитеатрах времен римского владычества, любуясь зеленым прибоем с причалов Бизерты, — я ни на минуту не забывал о том, что именно сюда, на этот берег, ровно полвека назад были выброшены родные мне люди: сестры моей мамы — Анна и Ольга.

Они бежали из Крыма на кораблях Русской эскадры. Бежали от массовых расстрелов офицерского сословия, от чекистских застенков, от тюрем, от каторги, от лагерей, подобных тем, каких я навидался поздней в Большеземельской тундре и в которые едва не угодил сам — за отца, за тех же беглых теток…

Но и здесь, на африканском берегу, в Бизерте, их ждали подобия тех же концентрационных лагерей — разве что не под соснами, а под пальмами.

Не только береговые форты, но и сами корабли, на которых они приплыли сюда, сделались пленом, узилищем, плавучими тюремными бараками. Их стерегли часовые, которые сами же были заключенными. Они спали в трюмах вповалку, впритирку — морские офицеры, их жены, их дети, их денщики. Подыхали в карантинах от брюшного тифа, от бубонной чумы, от голода. А тех, кому разрешалось сойти на берег в поисках работы, куска хлеба — тех на берегу встречали злые глаза таких же отчаявшихся смуглолицых людей, безработных, нищих…

Я уже писал о том, что моим теткам в Тунисе повезло больше других.

Будучи опытными медицинскими сестрами, они нашли работу в городском госпитале. Красавица Анна привлекла к себе благосклонное внимание видного французского чиновника, который вскоре был назначен губернатором Мадагаскара. Она вышла за него замуж, сделалась мадам Буляр. Сестра Ольга, как всегда, была рядом с нею. С нею же был сын — Алеша Гавловский, мой двоюродный брат, которого я никогда в жизни не видел, как, впрочем, и самих теток.

Но ведь Гавловский — это фамилия первого мужа Аси, морского офицера. Куда же подевался он?..

Моя мама рассказывала, что он умер на корабле, в плаваньи. Говорила об этом неуверенно и неохотно: ведь жизнь уже научила ее не больно-то распространяться, даже дома, о заморской родне.

Но и после ее кончины, когда на недолгий срок у меня завязалась личная переписка со старшей из сестер, Ольгой Андреевной — увы, недолгая, — я, из деликатности, всё откладывал наиболее щепетильные вопросы.

А потом не стало ни Ольги, ни Анны, ни даже Алеши.

В 2003-м году, на книжной ярмарке в Доме художника, что у Крымского моста, я купил только что вышедший из печати «Бизертинский морской сборник» — избранные страницы летописей, которые в самом начале двадцатых вели русские моряки, волей судеб оказавшиеся на чужбине.

Воспоминания, документы, списки, рапорты…

Я не чаял найти в этой книге родные имена, поскольку уже знал из предисловий, что в ней зафиксированы лишь фамилии офицеров списочного состава, бывших на кораблях, что в списках нет женщин, кроме женщин — военных врачей, которые в те времена были крайне редки, а мои тетки были всего лишь сестрами милосердия.

Но читал внимательно, цепко, раз за разом, уповая на неожиданность, на удачу.

И мое усердие было вознаграждено.

В «Списке строевым чинам Русской эскадры, прибывшим в город Бизерту (к 25/111 1921 г.)» увидел перечень:

…Васильев Сергей

Веденяпинский Владимир

Ворожейкин Сергей

Вырнов Василий

Гавловский Николай…

Тут не могло быть сомнений: это он, муж Аси, отец Алеши.

То есть, он прибыл в Бизерту вместе со всеми, на кораблях Русской эскадры, которая стала на якорь в этом тунисском порту в декабре 1920 года. И, спустя несколько месяцев, оставался в строю, вместе со всеми — как штык.

Значит, версия о том, что он умер во время плаванья, отпадала.

Но, может быть, это случилось позже, когда корабли уже стояли на приколе, а в их кубриках, в их трюмах пошли гулять смертельные поветрия, что почти неизбежно при таком скоплении людей в чудовищных антисанитарных условиях?

В той же книге нашел «Список умерших русских, прибывших в Бизерту на Русской эскадре и на госпитальном судне „Цесаревич Георгий“».

Десятки имен и фамилий… полковник, поручик, штабс-капитан, солдат, матрос, кадет… жена мичмана, новорожденный ребенок, мертворожденный ребенок… даты с примечаниями: умер в пути, умер в госпитале, умер в лагере Айн-Драгам… диагнозы: брюшной тиф, чума бубонная, паралич, отравление газами в цистерне подводной лодки, самоубийство, несчастный случай во время шторма, самоубийство…

Но в этом скорбном списке, слава богу, не было мичмана Николая Гавловского.

Зато в другом списке я обнаружил похожую либо искаженную писарем фамилию с тем же именем: Гавлицкий Николай, поручик…

Что же это за список? Он назывался: «Список чинов флота, находящихся в пределах Королевства СХС (сербов, хорватов, словенцев)» и был составлен по сведениям, поступившим к 1 апреля 1921 года.

Список обширен — сотни фамилий, от адмиралов до подпоручиков.