Читаем Мамонты полностью

Он сулил им отзывчивую публику и хорошие деньги.

Притом Орлицкому требовались не просто балерины, а совсем юные балерины. Он, собственно, и наведался сюда, в кафе «Уэкер», зная, что над ним, этажом выше, располагалась балетная студия госпожи Преображенской — именно там, а не за столиками кафе, он отыщет счастливиц.

Ему требовались даже не десять балерин, а одиннадцать: еще нужна была совсем маленькая балерина, девочка лет эдак десяти, с которой он, Орлицкий, мог бы веселить публику в антрактах, покуда другие танцовщицы переодеваются. Шуточные, гротескные танцевальные номера, детская непосредственность, смех и аплодисменты…

Когда наступил час просмотра, сердце мое колотилось отчаянно. Была ли вероятность того, что выберут именно меня? Но я подавила волнение, укротила эмоции и — просто танцевала, сознавая всю важность момента.

И во время танца, и позже заметила, что он пристально смотрит на меня…»

Ей и впрямь повезло. И не только ей.

С учетом того, что дебютантке всего лишь десять с половиной лет, Орлицкий объявил, что готов взять с собою в гастрольную поездку и маму девочки: она будет заведовать походным гардеробом и, заодно, присматривать за девушками старшего возраста, чтобы они вели себя благонравно.

Так Анна приобщилась к высокому искусству балета.

Сама божественная Прео поставила гастрольные танцы Тамары: игривую русскую пляску (для этого танца ей сшили красный сарафан с пышными рукавами, белую блузу, скроили платок, концы которого завязывались у подбородка), танец заводной куклы из балета Делиба «Коппелия», где у этой куклы так потешно растопырены руки и ноги…

Ольга Осиповна отказалась от гонорара за свой труд хореографа, заметив при этом: «Вот когда вы вернетесь из поездки с карманами, полными денег…»

Описывая команду Орлицкого, Тамара выделяет фигуру некоего француза, ведавшего арендой театральных залов, гостиниц и средств передвижения: он всегда был в темном костюме с галстуком-бабочкой, в руке щегольская трость с серебряным набалдашником.

«Он явно подражал великому Дягилеву», — замечает она.

Пароход отплывал из Марселя.

Таким образом, отправным пунктом первой в ее жизни гастрольной поездки окажется тот самый порт, откуда уплыл когда-то на пароходе «Иония» к другим берегам ее отец.

Именно это путешествие остро напомнит ей о нем.

Недельное турне в Алжире, бывшем в ту пору французской колонией, прошло блестяще.

Тамара с восхищением описывает театр, ложи которого были обиты красным плюшем с позолотой, массивные бронзовые канделябры, широкий просцениум с отличным полом.

Подстать этой роскоши был и успех юных балерин из Парижа.

Однако путь артиста не сплошь усыпан розами.

В этом ей довелось убедиться, как только поезд увез путешественников из Алжира в другую африканскую страну — в Марокко.

И здесь наши пути разошлись.

Сестра отправилась из Алжира на запад, в Марокко, а я отправился оттуда же, из Алжира, на восток, в соседний Тунис.

Добавлю, что в Алжире у меня были свои заморочки. В тамошнем аэропорту подменили мой чемодан, и я, отперев его уже в гостинице, обнаружил вместо рубашек и галстуков, вместо книг и подарков, с которыми наладился в долгий вояж, — кучу разноцветных бюстгальтеров.

Там же был странный разговор с давним знакомцем, послом СССР в Алжире Сергеем Сергеевичем Грузиновым — под сенью пальм мы с ним беседовали о родных березах, — и этот разговор заронил в мою душу тревогу и смуту…

Но об этом — о березах, о бюстгальтерах, — в другой раз.

Покуда же мой путь лежал в Тунис.

Еще добавлю, что мы опять разошлись с моей сестрой Тамарой не только в координатах места, но и в координатах времени.

Она приехала в Африку в 1931 году, десятилетней девочкой, а меня занесло туда же через сорок лет, в семьдесят втором, аккурат под светлый праздник 50-летия Советского Союза, мне было в эту пору уже сорок с гаком.

Тогда мы никак не могли пересечься друг с другом, потому что наша встреча еще не была запланирована в верхах.

Я поглядывал в окошко автомобиля, который катился по шуршащему, заметенному песком бетону, и по встречной полосе мчались вполне современные машины, «Рено» и «Шевроле».

Но обок шоссе, тоже в обе стороны, шествовали степенные верблюды, увешанные тюками поклажи. И это служило как бы напоминанием о том, что мы в пустыне, в Сахаре.

Древнеримские акведуки соседствовали с мозаичными куполами мечетей.