Майя оступилась и взвизгнула, но он подхватил ее, и под напором течения она всем телом прижалась к нему. Байуб-Оталь, широко расставив ноги, устоял и помог ей выпрямиться. Еще шаг – и Майя, выбравшись на мелководье, медленно побрела к берегу. Байуб-Оталь обогнал ее, просунул ее пальцы в свою перевязь.

– Держись! – велел он и сам ухватился за пояс Ленкрита.

Чуть погодя они остановились по колено в воде, среди высокой болотной травы, под нависшими ветвями деревьев. Отсюда была видна бурлящая река и костры на обрывистом берегу, где метались тени и звучали гневные выклики.

Из болота чуть поодаль вышел Пеллан.

– Где Тескон? – спросил его Ленкрит.

– В ногу ранен, – ответил Пеллан, указав за спину.

– Тяжело?

– Не знаю.

Окровавленная рука Пеллана была рассечена до локтя; он тяжело дышал, на подбородке блестела слюна, бородатое лицо словно бы висело в сумрачном воздухе, плыло и колыхалось… Все плыло и колыхалось перед глазами Майи. О великий Крэн, спаси и сохрани! Ее окружили высоченные – выше самых высоких деревьев – воины, их губы шевелились, но она не слышала ни звука. Голова закружилась, в глазах потемнело, и Майя упала в обморок.

Пеллан и Ленкрит подхватили ее на руки, по топкой тропе проволокли через болото и уложили на кочку. В предрассветных сумерках вдали виднелись субанские хижины на сваях. Несколько деревенских жителей, заметив беглецов, направились к ним.

46

Суба

Майя пришла в себя, с трудом втягивая в ноздри тяжелый, влажный воздух, пахнущий тиной, стоячей водой и прелыми листьями. Она лежала на какой-то мягкой подстилке, согретой теплом ее тела; от ушибленной лодыжки волнами раскатывалась ноющая, дергающая боль. Сквозь закрытые веки сочился розовый свет, – похоже, наступил новый день. Майя вспомнила брод и сообразила, что спутники, должно быть, на руках вынесли ее на берег и теперь она в Субе, за Вальдеррой. Ее будто ледяной водой окатило: что же дальше будет? Предполагал ли Кембри, что ее уведут в Субу, или же понадеялся на караулы у переправ?

Майя остро ощутила свою беспомощность – так она не отчаивалась даже в Пуре, когда Оккула объяснила ей, что она попала в неволю. Как жить в Субе? Что это за место такое? И как к Майе отнесутся местные жители? Защитит ли ее Байуб-Оталь? А что, если она встретится с королем Карнатом – смертельным врагом Беклы?

Майя, не зная ответа ни на один из этих вопросов, решила не открывать глаз и не двигаться – наверняка ее не тронут, пока она не придет в себя. Она лежала, напряженно прислушиваясь к шорохам. Вот по закрытым векам скользнули какие-то тени; кто-то – двое – встали на колени или присели на корточки рядом с ней; кто-то приподнял ей запястье и пощупал пульс – Майя безвольно уронила руку.

– Анда-Нокомис, а откуда у нее ожог на плече? – спросил незнакомый голос с субанским выговором.

– Это ее в Бекле жрецы допрашивали, – ответил Байуб-Оталь.

– Похоже, опасности нет, – объявил незнакомец. – Пульс четкий, дыхание ровное, ранений нет, вот только лодыжка ушиблена… А сходство и впрямь невероятное. Удивительная красавица. Тяжело ей в пути было?

– Шла вровень с нами. Молодец, ни разу не жаловалась.

– А Фел утонул, бедняга?

– Да.

Собеседники помолчали.

– Ее надо в постель уложить, Анда-Нокомис. Похоже, она переутомилась и вдобавок напугана.

– Она наверняка уже долго в страхе живет, – заметил Байуб-Оталь.

– И ни разу в этом не призналась?

– Нет.

– Ничего страшного, Анда-Нокомис, – участливо сказал незнакомец. – Завтра она придет в себя.

Майю успокоило услышанное: глубокий звучный голос, судя по всему, принадлежал какому-то доброму старику, знакомому Байуб-Оталя; к тому же пока никуда идти не придется, а можно будет понежиться в постели. Что ж, пожалуй, дольше притворяться бессмысленно.

Майя тихонько застонала, глубоко вздохнула, открыла глаза и огляделась. Она лежала на краю длинного, почти треугольного островка густой жесткой травы, с обеих сторон окруженного деревьями; за ее головой, от острого угла треугольника, между деревьями вилась тропка, бегущая к хижинам на сваях шагах в трехстах впереди. У хижин столпились чумазые жители – мужчины, женщины и дети. Все глядели на Майю молча и без удивления, будто стадо коров на лугу. Чуть поодаль Ленкрит и Пеллан беседовали с тремя невысокими, смуглыми и широколицыми субанцами, одетыми в одинаковые грубые халаты из какой-то сероватой кожи.

Байуб-Оталь сидел на корточках рядом с Майей; близ него опустился на колени седовласый морщинистый старец с загорелым лицом и глубоко посаженными глазами. Шею старика обвивал кожаный шнурок с костяным амулетом в виде зубастой рыбины – именно ее и заметила Майя, как только раскрыла глаза. Тяжелый запах стоячей воды пропитывал все вокруг, но болотной тиной тянуло именно от старца, приветливо глядевшего на Майю. Остатки страха испарились под пристальным взглядом старика, чем-то неуловимо знакомого Майе. В проницательных глазах светилось сочувствие и сострадание к неизбежным тяготам жизни и чужим бедам. Она невольно поежилась и посмотрела на Байуб-Оталя.