Читаем Майя полностью

Майя решила, что это та самая Лума, о которой говорил Байуб-Оталь, и задумалась, как бы расположить ее к себе. Задобрить ее подарками Майя не могла, но не желала выглядеть ни заносчивой, ни совсем уж невежественной, хотя совершенно ничего не знала о субанских обычаях. Вдобавок ее терзала мысль о смертельной заразе – наверняка Луме известно, как уберечься от болезни. Вот бы это выпытать, а там, глядишь, и сбежать удастся… Отчаяние с новой силой нахлынуло на Майю; она совершенно не представляла, как устроить побег. Ладно, сейчас об этом думать не стоит.

– Тебя Лума зовут? – спросила она, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как можно приветливее.

Девушка неохотно оторвалась от созерцания узоров в пыли, подняла голову, моргнула, улыбнулась и закивала. На вид ей было лет семнадцать; глаза темные, с тяжелыми веками; нос широкий, а губы пухлые – в общем, не дурнушка, на дильгайку похожа, только кожа землистая, и в углу рта заеда.

– Лума, – кивнула девушка, облизнув губы.

– Прошу тебя, расскажи мне, как у вас жить принято, – попросила ее Майя. – Я в Субе первый раз, у меня на родине все иначе.

Девушка с улыбкой развела руки в стороны и произнесла:

– Шагре.

– Анда-Нокомис сказал, что ты со мной в Мельвда-Райн пойдешь. Ты там была?

Лума снова кивнула.

– Правда? – обрадовалась Майя. – Ну и как там?

– Шагре, – ответила девушка.

Майя недоуменно уставилась на нее.

– Хочешь есть? – спросила Лума, выговаривая слова на субанский манер.

– Что? Ой нет, спасибо, я недавно ела, – ответила Майя.

Девушка приняла ее ответ за согласие и направилась к выходу.

– Погоди, – окликнула ее Майя.

Лума остановилась и испуганно поглядела на нее, почесывая подмышку.

– Я умыться хочу, – сказала Майя, однако, встретив недоуменный взгляд, жестами изобразила, как плещет воду на лицо и шею.

– А, мыться! – сообразила Лума и рассмеялась, довольная тем, что поняла Майю. – Ты сейчас хочешь?

– Да. Покажи мне, пожалуйста, где у вас умывальня, – попросила Майя, указывая во двор.

Лума кивнула, почтительно поднесла ладонь ко лбу и пропустила Майю к лесенке. Дул легкий ветерок, лениво шевелилась солома на стрехе, колыхалась высокая бурая трава на лужайке за хижинами. За девушками увязалась стайка детворы – кто голышом, кто в лохмотьях. Лума обернулась и хлопнула в ладоши, распугивая их, как цыплят.

Сгущались сумерки. К вечеру жизнь в деревне обычно замирает, жители прекращают свои труды и собираются у очагов, но здесь все было вялым и каким-то замедленным, будто под водой или во сне. Люди выглядели безучастными, не слышно было ни оживленных разговоров, ни взрывов смеха, даже птицы не пели, только откуда-то с болот изредка доносился протяжный резкий крик выпи или ябиру.

Майя несколько раз заводила беседу, но Лума разговорчивостью не отличалась. Девушки шли в молчании.

– А сколько человек живет у вас в деревне? – наконец спросила Майя.

Лума улыбнулась и кивнула.

– Сколько? – Майя обвела рукой хижины.

– А как ты думаешь?

– Не знаю… Триста?

– Шагре, шагре, – одобрительно закивала Лума.

– Пятьсот?

– Шагре.

Тропинка вилась между мелкими озерцами и болотцами. К запаху тины примешивались пряные и сладкие ароматы, – похоже, неподалеку росли болотные кувшинки и ластовень. Кое-где тропа была выложена расколотыми надвое бревнами – в таких местах Лума выходила вперед, и под ее босыми ногами древесина уходила под воду. Со всех сторон звучало несмолкаемое лягушачье кваканье.

Наконец, пробравшись сквозь высокие, в человеческий рост, заросли камыша и осоки, девушки вышли к тихой заводи локтей пятьдесят в ширину. В пологом берегу, поросшем густой травой, виднелись крохотные бухточки, несколько шагов в длину и локтя три глубиной. В них плескались обнаженные до пояса девушки. Одна, заметив Лиму, приветливо помахала ей.

Даже в тонильданской глуши у Майи было свое полотенце, а Морка делала мыло из жира и золы, однако в Субе о такой роскоши, похоже, не слыхали.

– Хорошее место, – с улыбкой пояснила Лума. – Мало других…

Майя с трудом понимала, что именно хочет сказать ее спутница.

– Не бойся, мужчины сюда не приходят, – продолжила Лума. – У них свое место есть. – Она стянула свое одеяние из странной серой кожи, вошла в залив и стала черпать воду ладонями, поливая грудь и плечи.

Майя отошла чуть подальше, поглядела на темную заводь – водорослей не видно, до дна локтей десять – и окунула в воду пальцы. Вода была приятной, прохладной, чуть теплее, чем в озере Серрелинда в это время года. Майя разделась, опустилась на колени и поглядела на свое отражение, любуясь собой. Зеркала у нее не было с тех самых пор, как ее увезли от Форниды, но в неподвижной воде видно было, что синяк под глазом почти сошел, а разбитая губа зажила. Майя с гордостью посмотрела на свои груди и улыбнулась, вспомнив, как позавидовала ей Мериса на празднестве дождей. «Ну, раз красота моя не пропала, я и в Субе выживу, – подумала Майя, нырнув в заводь. – Ох, хорошо-то как в воде, лучше, чем дома!»