– Ох, банзи, дело не в том, нравится он мне или нет, – ответила Оккула, допила вино и забралась в постель. – Неприязни я к нему не испытываю, это правда. Понимаешь, он себя благой владычице представит с наилучшей стороны, роскошь ему голову не вскружит. Она будет довольна, он будет доволен и нас с тобой в ответ отблагодарит. – Она вздохнула. – Ну конечно, если благодарность эта мне пригодится. А, что там горевать! Куда Канза-Мерада, туда и я. – Оккула тихонько рассмеялась. – Это я про ночную охоту. Всесильны законы подземного мира, смирись и молчи, вот что я тебе скажу. Ну что, отбастал тебя Кембри?

– Нет, – улыбнулась Майя. – Но лиголь все равно вручил. О великий Крэн, я же совсем забыла Теревинфии сказать, что вернулась! Сейчас кликну Огму…

– Ты давно вернулась? – сурово осведомилась Теревинфия, появляясь на пороге опочивальни.

Майя поспешно приложила ладонь ко лбу:

– Недавно, сайет. Простите, Оккула занемогла, и я совсем забыла Огме сказать… Вот лиголь от лапанца…

Теревинфия взяла туго набитый кошель и, не открывая, опустила в рукав.

– Оккула, что с тобой?

– Ничего страшного, сайет. Живот разболелся, что-то съела за ужином. Посплю – и к утру все пройдет. Или у вас для меня дело есть?

– Нет, – рассеянно ответила Теревинфия. – Майя, ты господину Эльвер-ка-Вирриону не проговорилась про Мильвасену?

– Нет, сайет, я господина Эльвер-ка-Вирриона не видела с того самого дня, как Мильвасену привезли.

– В таком случае я вам еще раз напомню, а вы запомните крепко-накрепко: верховный советник не желает, чтобы посторонние знали, кто такая Мильвасена и откуда она у него. Так что сплетен не распускайте, не то прогневаюсь.

– Конечно, сайет.

– Я и Мильвасену предупредила – если кому скажет, как она у верховного советника оказалась, то ее ждет суровое наказание. А теперь слушай меня внимательно, Майя. Господин Эльвер-ка-Виррион пригласил тебя с Мильвасеной на пиршество во дворце Баронов. Все бы хорошо, только я не понимаю, откуда он про нее узнал. Я бы, конечно, ее не отпустила, но господин Эльвер-ка-Виррион кого хочешь уговорит… Он очень настойчивый – и щедрый. Так что завтра вы вдвоем на пир пойдете.

– Благодарю вас, сайет.

– Все, ложитесь спать. Мильвасена уже уснула.

– А Дифна еще не вернулась, сайет? – спросила Оккула.

– Дифна? Нет, я ее до завтра отпустила, – бросила Теревинфия и вышла.

– Ох, Крэн и Аэрта! Она никакого удержу не знает, – прошептала Оккула. – Как наш боров обнаружит, что она за его счет наживается, так живо за ноги подвесит. Она и чихнуть не успеет, корова старая.

– Она себе и так уже состояние сколотила, – заметила Майя. – Эльвер-ка-Виррион ей дорого за Мильвасену заплатил. Эх, Сенчо не знает…

– Она уже богаче Домриды, это точно. Всякий раз, как нас бастают, она денежку гребет… Ой, ладно, давай уже спать.

– А ты уснешь?

– Крепко, как дерево зимой. Спокойной ночи, моя красавица.

37

Сенгуэла

Косые лучи солнца, пробиваясь сквозь деревья, освещали кусты, длинные стебли мокрой травы и рыжие прогалины на лесной поляне. Земля дышала теплой, влажной свежестью. В безмятежной тишине чащи звучали неторопливые заливистые трели зеленушки. Длиннокрылые мухи выбирались из трещин в древесной коре или из подземных убежищ, где с прошлого лета пережидали дожди, и, сверкая под солнцем, в потоках нагретого воздуха взмывали к небу, где самые неосторожные становились добычей резвых ласточек. Над редкими облаками в яркой синеве парил коршун, подстерегая добычу – старых, больных или несмышленых зверюшек, а может, и тех, кто неосмотрительно поверил в благодатное спокойствие вернувшейся весны.

Зирек, молодой коробейник, разделся до пояса, обнажив загорелую мускулистую грудь, и, опираясь спиной о дерево, неспешно счищал прутиком прилипшую к подошве грязь. Короб лежал неподалеку, прикрытый полосатым жилетом и красной широкополой шляпой.

– Ну вот, теперь ты все знаешь, – сказал юноша, улыбнувшись своей спутнице.

Мериса с мрачным видом растянулась на накидке, разостланной на траве.

– Значит, ты работал и на Сенчо, и на Сантиля?

– Ну, так надо было. Иначе бы он подвох учуял. А сведения я сообщал по большей части достоверные. Нет, иногда врал, конечно, но осторожно, чтобы не попасться. Во всяком случае, меня ни в чем не заподозрили.

– А много таких, как ты? Ну, тех, кто на обе стороны работает?

– Не знаю, – ответил Зирек. – Я вообще ничего не знаю, кроме того, что мне говорят. Тот, кто ничего не знает, ничего и рассказать не сможет, верно?

– Поэтому ты и стал коробейником, чтобы Эркетлису сведения сообщать?

– Нет, коробейником я был и прежде. Меня сначала Леопарды завербовали, точнее, один из осведомителей встретил меня в Хесике и предложил работать на Сенчо. Хорошие деньги обещал. У меня есть разрешение на торговлю от Кебина до Икета – прекрасные возможности собирать слухи и сплетни в нескольких провинциях. Ну, я и согласился, но Эркетлису весточку передал, что к Сенчо в осведомители подался. Барон все сразу понял и с тех пор… – Он осекся. – Что это? Слышишь?