Читаем Лжец полностью

В Чартхэм она попала в шестнадцать лет — помощницей экономки — и с тех пор его не покидала. Среди персонала ходили слухи, что она — лесбиянка, однако Адриан относил их за счет стараний принять желаемое за действительное. К настоящему времени она обратилась в двадцатипятилетнюю женщину, привлекательную настолько, что учителям приходилось отыскивать какие-то извинения тому, что они не вожделеют эту девушку, а ее пристрастие к джинсам и курткам, надеваемым поверх рубашек и блуз, снабжало их сапфическими указаниями о том, в какую сторону от нее лучше улепетывать.

На Адриана она запала, как только он появился в школе.

— Она вечно делает вид, будто неровно дышит на новых учителей, — сказал ему Макстед. — Просто выставляется перед мальчишками, чтобы те не думали, что она розовая. Пошли ее в болото.

Однако Адриану ее общество нравилось: она была живой и свежей. Высокая красивая грудь, сильные и гибкие бедра, к тому же она учила Адриана водить автомобиль. При всей смачности их разговоров они ни разу и близко ни к каким плотским отношениям не подошли, хотя мысль о таковых и била вокрут них крылами при всякой их встрече.

Адриан смотрел, как она слоняется по его комнате, подбирая одну вещь, потом другую, разглядывая их и укладывая совсем не туда, куда следует.

— Она распалилась, ей необходимо пройтись по лугам хорошим галопом, — сказал Адриан.

Она подошла к окну.

— Похоже, ложится, верно?

— Кто?

— Снег.

— По мне, так лучше бы встал и ушел. Мне завтра дежурить, придется искать для мальчишек какое-то занятие. А если он так и будет сыпать, то навалит на поле для регби фута четыре.

— В семьдесят четвертом школу на целую неделю отрезало от внешнего мира.

— С тех пор она так отрезанной и осталась. Она присела на его кровать.

— В конце года я уйду отсюда.

— Правда? Почему?

— Я уже почти десять лет здесь провела. Хватит. Возвращаюсь домой.

Каждый из тех, кто работал в школе, регулярно заводил разговор о том, что уйдет в конце года. Так они показывали, что не застряли на одном месте, что у них есть выбор. Ничего эти разговоры не значили, все и всегда возвращались назад.

— Но кто же тогда будет поить с ложечки виски наших малюток? Кто будет раскрашивать их бородавки и целовать туда, где бо-бо, чтобы им полегчало? Чартхэм нуждается в тебе.

— Я серьезно, Ади. Клэр что-то начала беспокоиться в своем деннике.

— Определенно пора отыскать жеребца, который покрыл бы тебя, — согласился Адриан. — Здешний молодняк — одно разочарование, а учителя так и вовсе сплошь мерины.

— Не считая тебя.

— О, но прежде чем меня пустят на племя, я должен еще несколько сезонов поучаствовать в забегах. Вот приду первым на Кембриджских скачках с препятствиями, и тогда за меня, как за производителя, станут давать куда больше.

— Ты случайно не педик, а, Адриан? Этот вопрос застал его врасплох.

— Ну, — ответил он. — Уж я-то знаю, что мне по душе.

— А я тебе по душе?

— По душе ли мне ты? Я состою из плоти и крови, разве не так? И как же может не пронять кого бы то ни было твой плотно обтянутый плотью экстерьер, подергивающиеся окорока, подрагивающая шея, твой сверкающий круп, вздымающиеся, мерцающие бока?

— Тогда, господа бога ради, отдери меня. Я уже с ума схожу.

Адриан, что бы он там ни болтал, никакого опыта отношений с человеческим существом противоположного пола не имел и потому, сплетаясь с Клэр, лишь поражался неистовству ее желания. Он не ожидал, что женщины и вправду испытывают жажду и аппетит подобные тем, что правят мужчинами. Всем же известно — не правда ли? — что женщин влечет личность, сила и безопасность и с проникновением в них они мирятся лишь как с ценой, которую нужно платить, чтобы удержать при себе мужчин, ими любимых. И то, что они вот так выгибают спины, так широко распахивают уста своей плоти, желая и жаждая тебя, стало для Адриана новостью, к которой он совершенно не был готов. Комната его находилась на верхнем этаже школы, дверь они заперли, и все-таки Адриан не мог не думать о том, что все слышат ее вопли и взревы наслаждения.

— Вжарь мне, ублюдок, вжарь посильнее! Сильнее! Сильнее и глубже, ты, кусок дерьма! Господи, как хорошо.

Видимо, это и объясняло шуточки относительно кроватных пружин. Эротические забавы, в которых ему приходилось участвовать до сей поры, не порождали таких потрясающихся, дерганых ритмов. Он обнаружил, что движется все быстрее, быстрее, что сам начинает кричать, как она.

— Я… думаю… что… я… вот-вот… иииииииии… ууу-уууууу… ааааааааааа…

Адриан повалился на Клэр, уже начавшую сдерживать себя, успокаиваясь. Задыхающиеся, потные, они постепенно впадали в подобие бездыханного покоя.

Она стиснула его плечи.

— Ты охеренно прекрасный сукин сын. Господи, как я в этом нуждалась! Ууф!

— Сказать по правде, — выдохнул Адриан, — я, кажется, тоже.

Клэр многому научила его в этот триместр.