Читаем Ловушка для прототипов. Вокруг Архиерея полностью

Это видение не оспорить. Не жалостлив Чехов. Но и вовсе не «жестокий талант» — как величал его Лев Шестов. И не «агностик», каковым его — несмотря на высоту и проникновенность художественной правды, именует о. Александр Шмеман:

Кто мог в 1970 году, когда читалась Шмеманом эта лекция, «представлять» Чехова христианским писателем, кроме старинной, первой волны, русской эмиграции? Так что это камень в огород Зайцевых-Шмелёвых. И он тоже не случайно полетел. В художественной правоте и соответствии её духу Православия нет сомнений. Прав и Шмеман, её слышавший, но до той поры только, пока не вступает в силу внутренняя полемика Шмемана с тем, что ему было ненавистно в Православии. И потому правда его — мало сказать частичная, она — искажённая. Причём очень тонко: сразу и не разберёшься.

Был бы Чехов Чеховым без его «большой мысли» — сердечной, христианской, глубокой, без мощной духовной аналитики (назовём это так) — того высочайшего духовного рассуждения, которое великие отцы и учители Церкви, и такие святители, как Игнатий (Брянчанинов), как Феофан Затворник, как ещё не прославленный ныне, архиерей могучего духовного ума — Михаил (Грибановский) ставили выше добродетели любви, поскольку и любовь способна воспроизводить грех вне рассуждения. Мысль отцов, как труба архангельская, взывала к миру, обличала, вещала ему пророчески, предупреждала о грядущих катастрофах и призывала к пробуждению, и Чехов как писатель и мыслитель, не может быть отделён от них, хотя голос его тих и с годами действительно становился всё тише. Но как есть и тихая молитва, которую Господь, может, и скорее слышит, чем пафосную, есть и тихое обличение, есть и тихое пророчество, как есть и громогласный глас Божий: «Идите от Мене, проклятии, во огнь вечный, идеже плач и скрежет зубом»[15], «не вем вас»[16].

О. Александр Шмеман исследователя и духовного мыслителя, и — да! — пророка-обличителя, пускай тихого пророка в Чехове не видит, а саму христианскую милостивость он сводит к одной только чеховской фразе «наказующие и без тебя найдутся», в то время, как и прямые наказания Божие — по учению Церкви, — есть ни что иное, как великая милость и спасение человеков. Истинным духовникам и врачевателям народа Божия Святая Церковь вручала и нож, и огонь прижигающий, а Чехов — медик по земной профессии — был и медиком духовным: и по призванию, и благословению Божию, и он знал, как никто, что без скальпеля и горьких пилюль человеку не исцелиться. И более того он и показывал путь исцеления души как, к примеру, в гениальном «Убийстве».