Кулак Горса врезался ему в нос. Слезы брызнули из глаз, кровь заливала губы. Ослепленный, Эрван попытался молотить воздух руками, но новый удар пришелся по ребрам, следующий в пах, третий в живот. Он сложился пополам, плюясь кровью.

Протер веки и увидел, как сабо летит в его левое колено. Ощущение, что ему отрубили ногу. Он рухнул, боль растеклась по всему телу разом. За надвигающимся черным занавесом он различил, как второй размахивается. В последнюю секунду он избежал удара. Но лучше бы дать ему себя вырубить – чтобы покончить с этим.

Удар по затылку стал ответом на его молитвы. Прикосновение к кафелю мгновенно привело его в сознание. Он различил свое отражение в розовой луже. Интуитивно перекатился на бок. Рядом обрушилось сабо Горса. Эрван теперь лежал на спине. Инстинктивно он поднял голову и одновременно изо всех сил послал правую ногу в противника. Чудо свершилось: того скосило, а остальные бойцы расступились, давая ему упасть. Эрван ощутил царящее здесь безграничное, почти мистическое преклонение перед жестокостью.

Между двумя провалами (Эрван на миллисекунды терял сознание) он потащился к врагу. Вместо того чтобы атаковать, сел и попытался стянуть одно из сабо. Невозможно. Лодыжка так распухла, что сабо зажало ее, точно деревянными тисками.

Горс был уже на ногах. Запах крови витал в помещении, словно его носило паром. Сдерживая вопль, Эрван вырвал ступню из обитой железом оболочки и засунул руку внутрь, как в чистеру.[70] Противник был уже над ним; Эрван изо всех сил выбросил руку вперед. Окованный мысок раздробил голень Горса, тот упал на одно колено, пробормотав что-то, чего Эрван не пожелал расслышать.

По-прежнему сидя, как младенец у себя в манеже, полицейский поправил на руке оружие и ударил снова. Сабо пришлось бойцу в челюсть. Обливающегося кровью Горса отбросило назад, и он ударился затылком об угол кабинки.

Главный палач опять пробормотал какое-то слово. Губы у него раздулись, превратившись в сплошной пузырь, но на этот раз Эрвану пришлось признать, что военный сказал:

– Спасибо.

Эрван встал на четвереньки. С одним сабо на руке, другим на ноге он ринулся в атаку. Он поднимал свою деревянную кувалду, когда Горс разогнул ноги и нанес ему удар в грудь. Эрвану показалось, что ребра вонзились ему в горло.

Вокруг бойцы повторяли тихими голосами:

– Спасибо… Спасибо… Спасибо…

Эрван упал на спину, задницей в воду. Его лицо превратилось в кровавую рану, грудь была раздроблена – он не мог вдохнуть, – руки и ноги тряслись от полученных ударов. У него совершенно вырубилось чувство боли, и в то же время он дрожал, как курица с отрубленной головой.

Горс перешел в наступление. Пока он еще не добрался, Эрван ударил его ногой – той, на которой было сабо, – в левый бок. Укрепленный мысок погрузился в живот и двинулся вверх, как шпора. Горс скрючился. Его рот истекал кровью, рвотой, тягучей слюной. И сквозь это месиво он опять прошептал:

– Спасибо…

Другие подхватили хором:

– Спасибо… Спасибо… Спасибо…

Нанесенный удар показался Эрвану победой, и энергия вернулась, как поток воды в пустыню. В полном отупении полицейский сдернул с себя второе сабо и сунул пальцы внутрь, потом двинулся на руках, клацая своими деревянными перчатками, словно безногий.

Горс подался назад, пытаясь укрыться за собственными кулаками. Эрван рванулся и швырнул его в кабинку, где еще текла вода. Пол сразу стал красным. Противники сцепились врукопашную. Два эмбриона, плавающие в околоплодной жидкости.

Склонившись над ними, остальные по-прежнему скандировали:

– Спасибо… Спасибо… Спасибо…

Эрван отбивался. Горс теперь старался его утопить, заталкивая голову под воду. В глазах темнело. В последнем отчаянном рывке копу удалось освободиться от хватки противника, который упал в кровавую жижу. Он поднял сабо, ударил, промахнулся. Оба снова оказались в воде. Пилот схватил его за уши и начал их выворачивать, чуть ли не отрывая от головы. Эрван больше ничего не чувствовал. Кроме черной пульсации, которая билась под веками: убить, убить, убить…

Он снова приложил мерзавца о стену и бросился на него. Увидел собственные пальцы на горле Горса и понял, что потерял свое оружие – сабо. Ничего, он закончит дело голыми руками.

Он сжал пальцы с единственной силой, что ему оставалась, – силой чистой ярости. У Горса левый глаз заплыл сплошной чернотой – и белок тоже. Его собственный рот заполнял железистый вкус. Кровь насыщала их, переливаясь через край…

С некоторым запозданием он заметил, что вокруг произошли какие-то изменения. Литания изменила звучание. Бинарный ритм превратился в трехчастный. Молитва распадалась, превращаясь в хаос…

Повинуясь абсурдному рефлексу, Эрван выпустил свою добычу и повернулся, навострив уши, вернее, то, что от них оставалось, – жужжащая огненная боль. Бойцы торопливо кидались вперед, в воду, поднимая своего чемпиона.

Горса уносят.

Горс исчезает.

И громовые слоги, которые звучат наконец, отражаясь от кафеля:

– РАЗОЙДИСЬ!

36

– Итак, мы желаем сниматься в кино?