– Никаких особых аллергий?

– Типа?

– Белые, арабы, косоглазые…

Она улыбнулась:

– Чем больше людей, тем веселей…

Пайоль продолжал прикидывать «спектр» Гаэль:

– Садомазо?

Повисла пауза: она всегда отказывалась заигрывать со страданием. Недопустимо, чтобы ей причиняли боль, и притворяться тоже недопустимо. Откуда у нее этот пунктик, ведь она выделывала вещи и похуже? Суеверный страх: страдание было частью ее личной жизни. Больше того, это сама ткань ее судьбы, ее личности. Посторонним вход воспрещен.

И вдруг она передумала. В конце концов, у нее иная задача. Все средства хороши для достижения цели.

– При условии, что нет никакого риска, – сказала она.

Ключевое слово любителей садомазо: можно делать что угодно и вытерпеть что угодно, лишь бы это было safe.[72] Повреждения только поверхностные, не представляющие опасности. Остановка по первому щелчку пальцами.

– В таком случае можно подумать, – ответил Пайоль.

Гаэль чувствовала, как на нее рушатся долго сдерживаемые силы. Ладони стали мокрыми. Желудочная кислота обжигала внутренности. Впервые она собиралась заключить контракт с дьяволом.

Пайоль обхватил ее своими длинными руками. Запах одеколона теперь смешался с потным душком. Сквозь тонкую пленку цивилизованности прорывалось животное. Если только это был не ее собственный пот…

– Слушай меня внимательно, малышка, – тихо проговорил он своим плотоядным голосом, – если ты готова зайти достаточно далеко, то можно сделать много, много бабок.

Гаэль ответила словами песни группы «Shinedown»: «I’ll Follow You».[73] Она пела, чтобы не слышать собственного голоса, чтобы не сознавать глубины своего падения. Сутенер понял ее по-своему: как еще одно проявление иронии. Нечто циничное и совершенно отстраненное.

– Не против начать завтра вечером?

– Какая программа?

Он хихикнул, доставая мобильник:

– Ты уже слышала о «беспределе»?

37

– Это так вы обзаводитесь друзьями?

Хлопоча, как курица-наседка, Аршамбо промывал раны Эрвана, сбегав предварительно за всем необходимым в медчасть. Именно он чисто интуитивно бросился искать его по школе, а потом прервал банную вечеринку. Ворвавшись в душевую, он вызвал отступление войск. Он никого не задержал и даже не опознал ни одного виновного, но спас парижского полицейского, и, на его взгляд, это было главным.

А сейчас можно было подумать, что он страдал вместо Эрвана. Всякий раз, прикасаясь ваткой к краю раны, он прикусывал губы, чтобы не закричать. Эрван, со своей стороны, не мог бы ни кричать, ни кусать что бы то ни было: его нижняя губа утроилась в объеме.

– Это они его убили, – выдавил он вязким голосом.

Аршамбо замешкался с одним из порезов. Эрван скривился. Офицер сделал ему укол анестетика, но боль не уходила. Он чувствовал, что подсохшая кровь стягивает кожу лица, как морская вода после купания.

– Мы их арестуем?

– У нас ничего нет. Только предположения.

– Ваши предположения здорово кровят, как мне кажется. – У него вырвался мальчишеский смешок.

Эрван отрицательно покачал головой. Он был вялым и расслабленным, но руки продолжали подрагивать.

– Их надо оставить на свободе. Рано или поздно они совершат ошибку.

– А еще раньше они вас прикончат. Я знаю этих парней, они не шутят.

Он перешел к компрессам. Эрван наслаждался передышкой, но вспышки жестокости продолжали сотрясать его череп. Удары сабо. Кабинки, полные крови. Шрамы… За этим зверством стояло присутствие Другого: Ди Греко. В Книге Иова Предвечный спрашивает у Сатаны: «…откуда ты пришел?» И демон отвечает: «…я ходил по земле, и обошел ее…»[74]

В дверь постучали. Бранелек, Человек-на-костылях. Наконец-то…

– Ну?

– Обычный комп юнца, помешанного на авиации.

– Социальные сети?

– У Виссы была куча приятелей в Ле-Мане и несколько товарищей по аэроклубу. Я прочел переписку. Рутина.

Аршамбо, держа зеленоватую марлю, пропитанную физраствором, буркнул Эрвану:

– Не шевелитесь.

– Вы упали? – сыронизировал компьютерщик.

– Ага, в ду́ше. Девчонка есть?

– Официальной нет.

– А как с порно?

– Умеренное потребление. Без фанатизма.

– С каким уклоном?

Бранелек карикатурно отдал честь:

– Гетеро, мой генерал! Море спокойно и все путем!

Аршамбо накладывал повязки.

– Сделайте по минимуму, – посоветовал ему Эрван.

Он прикрыл веки. В прикосновении пластыря к марле было нечто противоречивое. Приятное и погребальное, успокоительное и тревожное. Его лицо замуровывали.

– Это все? – спросил он, поворачиваясь к Бранелеку. – Мы столько часов ждали твоего отчета…

– Нет. Есть кое-что странное.

Эрван снова открыл глаза.

– Одна папка не открывается. Эта штука под замком. Я был уверен, что сумею взломать к сегодняшнему вечеру, но…

– Хочешь, чтоб я вызвал специалистов из Парижа? – задал он провокационный вопрос.

– Да вы что? К завтрашнему утру закончу.

– У тебя есть представление, какой тип программы использован?

– Нет еще. Но что-то мощное. Возможно, программное обеспечение с Востока.

– Это распространенная техника?

– Вовсе нет. Такой тип запаролирования используется скорее в армии, в секретных службах.

– Ну вот! – выдохнул Аршамбо, откладывая свои инструменты с видом хирурга, закончившего пересадку сердца.