Читаем Любимые полностью

Этими знойными летними месяцами жара погружала в полудрему как охранников, так и пленниц, которые по несколько часов могли заниматься своими делами. Солдаты по-прежнему угрожали им, заставляя подписать дилоси, но даже запугивания казались неубедительными на такой жаре. Изредка кто-нибудь уступал, и тогда охранники на некоторое время оставляли других женщин в покое.

Более пожилые деревенские женщины, несмотря на неумение читать, обладали навыками, полученными от старшего поколения. Они собирали сушеные травы, разделяли их по цветам и искусно переплетали, делая шляпы различных размеров. Теперь у них появилось чем укрыть головы от палящих лучей полуденного солнца, но также шляпы служили для красоты. Из более коротких травинок делали веера, чтобы по ночам создавать прохладу, когда воздух замирал.

Несколько девушек нашли упавшее оливковое дерево, набрали обломков и принялись вырезать ложки и тарелки для ежедневного использования, маленькие человеческие фигурки, которые с любовью украшали и надежно прятали.

Кто-то делал из цветов, росших на холмах, краски и щеточками диких трав рисовал на плоских серых камнях, в избытке лежавших на пляжах Трикери. Женщины воспроизводили пейзажи Аркадии в миниатюре, изображали птиц в полете, иногда карикатуры. Подобно рукоделию на Макронисосе, каждое творение выражало протест, но шли недели, а освобождение оставалось далеким. Каждая пленница по-своему спасалась от отчаяния. Когда Алики не кормила Ангелоса, то не выпускала из руки уголек. Она работала быстро, достигая сходства с реальностью с невероятной скоростью, а по завершении прятала рисунок под платье.

Занимаясь своими делами, они обычно тихонько напевали. В основном революционные песни, а также четверостишие, которое сочинила одна из пленниц:

На этом острове суровом, где идет борьба,

Пусть солнце опаляет, но душа жива.

Разбиты руки наши, мы ослеплены,

Украдена вся жизнь, но мы не сломлены.

Темис вновь принялась за рукоделие. Она закончила вышивать сердца и перешла к новому делу. Используя старые лоскуты, иногда от одежды казненных, она делала куклы, чтобы развлекать детей.

– Раньше я ненавидела шить! – шутливо призналась она Алики.

– В это трудно поверить, – улыбнулась та. – Ты похожа на профессиональную швею.

Вместе две подруги соорудили небольшой деревянный театр, вокруг которого собирались дети. Их невинные, наполненные восторгом лица делали Трикери светлее.

Интеллектуальные задачки тоже придавали сил. Тайно самые образованные из пленниц читали лекции по таким предметам, как греческая философия и принципы марксизма. Им всем не помешало вспомнить, что именно привело их в это место, почему они решили страдать за свои убеждения. Иногда они об этом забывали.

Спокойные времена порой прерывались объявлениями о суде или казни. Страх постоянно висел в воздухе, не позволяя пленницам расслабиться или уснуть без кошмаров.

Темис смотрела, как Алики кормит грудью ее малыша, понимая, что в противном случае он не выжил бы. Девушка еще больше стала полагаться на подругу, когда слегла с желудочными болями. Темис изолировали с подозрением на тиф. Несколько дней она провалялась в лихорадке, и ей иногда мерещилось, что она снова в одиночном заключении на Макронисосе, балансирует между жизнью и смертью, ничего не видя и не слыша.

Когда она поправилась, то увидела, что у Ангелоса порозовели щеки, прорезался первый зуб и он впервые улыбнулся. Темис после долгой разлуки взяла сына на руки и удивилась, какой он стал тяжелый. Алики посмотрела на них с улыбкой. Подруги разделили любовь к этому малышу.

Хотя Ангелоса не крестили, женщины и другие дети суетились вокруг него, когда наступил его первый день ангела в ноябре. Подарков не было, но все пели и играли. Это помогло пленницам хоть немного преодолеть тоску, лежавшую на них, словно пыль.

Как-то холодным декабрьским утром, когда жизнь немного вошла в колею, пусть и суровую, все поменялось. Темис первой вышла из хижины с Ангелосом на руках. Земля кругом побелела, и сперва Темис решила, что выпал первый снег. Вскоре она поняла свою ошибку. Земля была усыпана листами бумаги, и, приглядевшись, она поняла, что это рисунки Алики. Темис хотела предупредить подругу, но Алики стояла у нее за спиной. Охранники, возникшие по обе стороны от палатки, осмотрели их с ног до головы.

Много месяцев Алики прятала рисунки в тайнике между камнями, но теперь их обнаружили. С листов смотрели лица четырех десятков женщин, включая Темис.

Согнав заключенных в кучу, охранник предупредил: либо художница выйдет вперед сама, либо казнят всех пленниц с рисунков.

Дыхание вылетало белыми облачками пара на ледяном воздухе. Темис так крепко держала Ангелоса, что он заплакал и задрожал – скорее от страха, чем от холода.

Алики незамедлительно вышла вперед. Она понимала, в чем ее обвиняли. Художница обнажила реальность – мучения, выпавшие на долю этих женщин. Рисунки подчеркивали нарушение их прав. Говорить об этом насилии было противоправным в глазах властей.