Читаем Любимые полностью

Темис полностью стряхнула сон. В горле пересохло не только от жажды, но и от волнения. Она радовалась и в то же время боялась встречи с семьей. Кто знает, как родные примут ее? Или Ангелоса. Страдала ли бабушка из-за ее заключения и политических взглядов? Вернулся ли Панос? Маргарита? Как к ним отнесется Танасис? За последние месяцы она мало думала об этом, но теперь предстояло столкнуться со всем лицом к лицу.

На углу улицы Стадиу перед площадью Синтагма грузовик остановился. Через несколько мгновений Темис стояла на тротуаре. Так многолюдно здесь было лишь во время демонстраций. Люди проходили мимо, не обращая на нее внимания, все шли по делам, возможно, спешили на работу или встречу. Казалось, жизнь наладилась, будто страну и не раздирали войны – сначала мировая, потом гражданская.

Женщина с ребенком натолкнулась на Темис, будто они с Ангелосом были невидимками. Судя по хмурому лицу, сказала какую-то грубость, но слова ее потонули в уличном шуме. Темис посмотрела на свою простую одежду, которую носили многие до нее, и поняла, что похожа на жену фермера, к тому же грязную. Ангелос тоже перепачкался.

Она подняла голову и посмотрела на отель «Гранд Бретань». Он сиял, как и всегда. Из машины с шофером за рулем вышла женщина в мехах, швейцар поприветствовал ее. Богатые оставались богатыми, подумала Темис. Мир и в самом деле не изменился.

Темис свернула на улицу Стадиу и медленно пошла на север. Ангелос потяжелел, а ее ботинки так истерлись, что она шла словно босиком. От булыжников под ногами ее насквозь пронзал холод.

Вскоре Темис подошла к кафе, которое обожала ее сестра. «Зонарс». Оно открылось незадолго до того, как немцы вошли в город, и принимало «сливки» афинского общества. Похоже, что сейчас ничего не поменялось. Темис бесхитростно уставилась на стеклянную витрину. Возможно, поймав ее взгляд, женщины, пившие кофе за столиком, подняли головы. Одна опустила чашку и через несколько мгновений появилась возле нее, так близко, что Темис чуть не сбил с ног густой аромат парфюма. Она немедленно вспомнила о Маргарите.

– Дорогая моя. – Женщина вложила в руку Темис несколько купюр. – Пожалуйста, возьми это.

Темис заметила, что женщина выбежала на улицу без пальто. Она стояла в изумрудно-зеленом шелковом платье с нитями жемчуга на шее, в бриллиантовых серьгах. Повернувшись, женщина быстро зашагала прочь.

Две ее подруги прилипли к окну и замахали руками. Темис легко могла прочесть по губам: «Кыш! Кыш!» – кричали они, словно она была голубем, который поклевал посаженные фермером семена.

Темис покраснела от стыда и унижения. Она сунула деньги в карман и поспешила прочь. Ангелос покачивался на руках в такт ее шагам, а Темис поняла, что, кроме этих денег, у нее ничего нет. Она занервничала. Что, если она доберется до Патисии и не застанет там родных? Такое вполне возможно, и тогда они с ребенком будут голодать. Темис неслась вперед, опустив голову, стараясь избегать любопытных взглядов, презрения или жалости, которые почувствовала на себе в первые мгновения свободы.

Улицы почти не изменились, лишь на некоторых зданиях остались следы снарядов и пуль. Многие магазины стояли закрытыми. В здании бывшей аптеки теперь был магазин сыров.

Минут через сорок Темис дошла до улицы Керу. Сердце забилось от усталости и волнения. На улице росли все те же деревья, к квартире вели те же самые маленькие ворота, только ржавые и скрипучие.

Ангелос гукал. Темис погладила его по голове, проводя пальцами по кудряшкам, которые сильно отросли. Она прошептала сыну, что все будет хорошо. Но что он знал в этой жизни? С момента рождения его любили и защищали. Недели лишения были забыты, как и дни, когда Темис не хватало молока. Может, когда-нибудь исчезнет и воспоминание об Алики.

Парадная дверь дома была распахнута, Темис зашла внутрь и поднялась по лестнице. Ее окутал знакомый запах стряпни: кирия Даналис на первом этаже щедро сдабривала блюда чесноком, у кирии Пападимитриу на втором всегда что-то подгорало. Еще один этаж. Ноги Темис дрожали. Она ослабла от радости, тоски, страха. Все чувства смешались – как ингредиенты бабушкиных пирогов: невозможно было отделить одного от другого. Прекрасные сладкие пироги… Да, она думала о них, когда до нее донесся яркий аромат. Ваниль. Корица. Яблоки? Она дошла до третьего этажа.

Ангелос махал ручками. Может, он уловил привлекательный запах, хотя самое сладкое, что он пробовал, – это каплю меда с кончика пальца Темис.

Она с опаской постучала в дверь. Когда ничего не произошло – чуть громче. Спустя секунду дверь приоткрылась.

Кирия Коралис посмотрела в щелку и увидела на своем пороге бродяжку. На улицах попрошайки с младенцами встречались часто, но редко приходили к двери. Но у старушки было доброе сердце, а еды хватало, поскольку она всегда готовила с запасом.

– Я что-нибудь вам принесу, – громко сказала кирия Коралис, чтобы попрошайка расслышала.

Старушка захлопнула дверь и вскоре вернулась с хлебом, завернутым в коричневую бумагу.

– Йайа, – тихо сказала бродяжка. – Это я, Темис.

– Темис?