Читаем Любимые полностью

Прошло несколько недель, но никто из палатки Темис не подписал искупление. У них появилась определенная репутация. Солдаты применили новую тактику. Кошмарные наказания больше не откладывали на ночь, зачастую женщин избивали днем. Кожа Темис потемнела от солнца, а кое-где почернела из-за синяков. Надеясь сломить волю пленниц, охранники отправляли некоторых в изоляторы. Среди этих жертв оказалась и Темис. На три дня и три ночи ее заперли в темной сырой пещере. Раз в день бросали хлеб, но, не в силах рассчитать время, Темис тут же съедала его, не оставляя на потом. Она все сильнее погружалась в отчаяние.

Однажды, когда они легли спать, их разбудили крики.

– Вставайте, вы, упрямые шлюхи. На выход. Быстро.

Солнце еще не встало, на небе виднелись звезды, и женщины, спотыкаясь, шагали вперед. Ранним апрельским утром еще было прохладно, и ветхая одежда не защищала от ветра.

Происходило что-то необычное. Женщины привыкли к внезапному пробуждению и угрозам в любое время суток, но сейчас они быстро шагали в незнакомую часть острова, прочь от палаток, туда, где никто не увидит, что с ними сделают.

Через сорок минут пешего пути пленницы добрались до зарослей кустарника. Над горизонтом поднялось солнце, и Темис огляделась по сторонам, поднимая голову к голубому небу. Пока ничего не произошло.

Все стояли прижавшись друг к дружке, но сопровождавший их солдат велел всем разойтись.

– Вот так! – сказал он, продемонстрировав, чего хочет от них. – Вытяните руки.

Когда женщины не отреагировали, он выкрикнул:

– Самолет!

Всех заставили принять ту же нелепую позу. Женщины страдали за свои убеждения на незримом распятье.

Через некоторое время тело Темис онемело, и она перестала чувствовать боль. Женщины падали на землю от жары и переутомления. Когда они приходили в сознание, им велели снова встать в эту позу. Некоторые всхлипывали, но без слез. Обезвоживание лишило их организмы влаги, в горле тоже пересохло.

Они стояли, пока солнце поднималось все выше, а когда большинство женщин упали на землю, солдат принялся угрожать им. Он орал, перекрикивая стрекотание тысяч цикад.

– Стойте так каждый день, неделю, месяц, год, – с ухмылкой сказал солдат. – Мы не против. Мы рады, что вы можете пополнить наш военно-воздушный флот.

Он замолчал, слушая смех и возгласы одобрения от других солдат, которые стояли рядом. Довольный своей шуткой, солдат сказал:

– Американцы выслали нам помощь, но мы всегда рады подкреплению.

Прочие расхохотались.

Женщин поставили в нелепые позы ради смеха, но тела и дух их серьезно пострадали. Некоторые лежали в пыли, а те, у кого остались силы, помогали упавшим. Когда им позволили, они медленно поплелись в лагерь. На Макронисосе не было природного источника пресной воды, поэтому, завидев корыто, предназначенное для коз, одна женщина подбежала к нему, упала на колени и окунула лицо в нагретую вонючую воду. Следом за ней Темис жадно хлебнула воды, будто это вкуснейшее вино. Другие терпеливо ждали своей очереди. Солдаты не мешали им. Они стояли на расстоянии, курили и болтали, словно их работа была выполнена.

Но никто из пленниц так и не подписал дилоси. Охранники приняли на свой счет то, что женщины все еще сопротивлялись. Уступи хоть одна, они бы ликовали. Солдаты выбрали простую стратегию. С той ночи женщин несколько дней не кормили.

Состояние пленниц ухудшилось. У многих обнаружили дизентерию, четырех увезли с подозрением на туберкулез, у некоторых в раны попала инфекция и начался сепсис. Несмотря на жестокость, солдаты не желали рисковать своим здоровьем и на некоторое время оставили женщин в покое – умереть или выздороветь.

После многих часов унижения на солнцепеке Темис несколько дней пролежала в бреду. Тем не менее ее выволокли наружу, подталкивая дулом винтовки между лопатками.

– Если можешь ходить, то должна присутствовать там, – сказал солдат, ведя ее на дневной парад.

По пути к амфитеатру Темис чуть не упала в обморок, но ее поддержали две заботливые женщины. Она добралась до места лишь благодаря их доброте. Опустив ее на каменное сиденье, они ушли. За такой поступок могли и наказать.

В тот вечер от ветра поднялась пыль, и Темис опустила голову, защищая глаза. Но даже так песок проникал сквозь ресницы.

Она услышала грохот солдатских ботинок по каменистой земле и, глядя сквозь полуопущенные веки, увидела смутные очертания мужчин, проходивших мимо. Эти солдаты днем раньше подписали дилоси. Все десятеро. Их наставник, должно быть, ликовал.

Одному Богу известно, каким пыткам они подверглись, подумала Темис. Сейчас им воздавали почести чуть ли не с религиозным пылом.

Стоявший с офицерами священник пел.

– Напоминает крещение, – еле слышно сказала одна из женщин.

– Их крестят заново, – сказала другая. – Они возрождаются.

Темис закрыла глаза. Она переживала, что верные солдаты коммунизма так скомпрометировали себя, но хуже было смотреть на злорадство тех, кто вынудил их. Солдаты, подписавшие декларацию искупления, теперь проводили церемонию для новообращенных. Собирался выступить их вожак.