Читаем Любимые полностью

Настал день отъезда. Йоргос только приобрел их первую машину. Они поехали в аэропорт неподалеку от Глифады в лучах сентябрьского солнца, набив багажник и привязав два чемодана к крыше. Темис поглядывала, как на заднем сиденье между младшими братьями сидит Ангелос. Они играли, визжали и смеялись, подшучивая друг над другом.

Ангелос заметно радовался. Перед паспортным контролем он крепко обнял мать и помахал им на прощание. Темис настояла, чтобы они подождали на парковке, пока не взлетит самолет, поднимаясь высоко в ясное голубое небо.

– Откуда ты знаешь, что это именно тот самолет? – спросил Андреас.

– Просто знаю… – ответила она, отворачиваясь от всех, чтобы скрыть слезы.

Ее сердце разрывалось на части.

В скором времени пришло письмо от Ангелоса: он рассказывал о своей жизни и тепло отзывался об Америке. Только тогда Темис призналась самой себе, что сын принял верное решение. По крайней мере один ее ребенок жил в свободном обществе.

После отъезда Ангелоса у Никоса словно открылось второе дыхание. Брат больше не затмевал его своим академическим умом. После окончания школы прошел год «безделья», как выразился отец, и Никос отправился работать на стройку. Сложившаяся за долгие годы любовь к рисованию привела его на стажировку к архитектору. Тот, увидев грубые наброски, которые Никос иногда делал в офисе, побудил его заняться учебой по специальности.

– Никос, ты отличный чертежник, – сказал ему работодатель. – Но ты ведь хочешь заработать на своих чертежах?

Никос изображал равнодушие, но, работая у архитектора, стал понимать, что у него неплохие перспективы. В Греции накопилось множество строительных проектов. Повсюду возводили новые дома, практически в одном стиле, чтобы сэкономить время и деньги. Город утратил прежний стиль. Никос хотел соединить красоту с функциональностью. В свои эскизы он зачастую добавлял классические детали, которые придавали проекту элегантности и изящества.

На огромном мольберте, прислоненном к стене спальни, Никос изобразил фантастическую версию Афин, оставив здания девятнадцатого века на месте, но убрав все, что построили после. Аккуратными штрихами, в идеальном масштабе, он представил возрождение Афин в гармонии древности и современности. Никос нарисовал почти шахматную доску, с квадратами и проспектами, обрамленными деревьями, и каждый квартал был окружен парками.

Он разукрасил эскиз акварелью, окрасив здания разными оттенками песочно-золотого цвета. Идеальный город Никоса напоминал сказку.

– Если бы ты мог перестроить город, он стал бы раем, – говорила мать.

Все прекрасно понимали, что увлечение Никоса должно перерасти в профессию. Как на работе, так и дома его уговаривали подать заявление в колледж. Загоревшись этой идеей, Никос с легкостью сдал вступительные экзамены.

Если прежде Темис огорчали его неудачи в школе, то теперь она испытывала радость. Она взяла на себя роль его родительницы, но в голове постоянно крутилось: «Твоя мать гордилась бы тобой… Она бы так гордилась…»

Темис видела, с каким увлечением рисует Никос, днем и ночью. Не важно, что он рисовал, семью или фантастическое здание, – Темис знала, откуда взялся его талант.

Политехнический колледж находился в начале улицы Патисион. Это здание являлось достопримечательностью, и Темис очень гордилась, что Никос переступил его порог. Сыну исполнился двадцать один год, когда он наконец пошел в институт. Началось новое десятилетие.

Никос стал серьезным студентом, вкладываясь в каждое задание, делая работу с дотошностью, которая восхищала даже его преподавателя. У юноши появилась цель: он верил, что здания должны быть как красивыми, так и функциональными. Он считал своим долгом поделиться взглядами с младшими братьями и сестрой.

Как-то вечером Андреас делал уроки, разложив на столе учебники. На одной странице был изображен Парфенон, как он выглядел две тысячи лет назад.

– В конце нашей улицы находится идеальное здание, – сказал Никос. – Оно должно задать тон всем остальным сооружениям в городе! Красота для всех! Не только для богатых. Почему те, кому повезло меньше, должны жить среди нищеты и уродства?

– Нет причин! – согласился Андреас.

Никос верил в равноправное общество, вкладывая это в каждый штрих карандаша.

Слушая сына, Темис поняла, что ее убеждения не ослабли, пусть они больше не находили практического применения. Она видела в Никосе тот же огонь, что горел в душе Алики.

С переворота прошло пять лет, и улицы Афин украшали плакаты, отмечавшие годовщину: апрель 1967 года. Лозунги раздражали Темис, как и устроенные с размахом военные парады, включая мероприятия, где участвовали молодежные организации. Зайдя наверх отнести Танасису чистые рубашки, она мельком взглянула на экран телевизора, который, как обычно, был включен.

Подростки в униформе напомнили ей о днях ЭОН, и она подумала о том, как красовалась в своей темно-синей форме Маргарита. Прошло более тридцати лет, но схожесть этой сцены сильно поразила Темис. Новая эра, новая диктатура.

Темис осталась в тот день дома, не включала радио, даже чтобы послушать музыку, и задернула шторы.