Читаем Любимые полностью

Кирия Коралис говорила всем, что это самый счастливый день в ее жизни. Она была в нарядном бирюзовом платье. Старушка вспомнила свадьбу своего единственного сына, как утром он пришел к ней и плакал у нее в объятиях. Павлос знал, что совершает ошибку. Он не любил Элефтерию. Но было поздно отменять свадьбу, и мать заверила его, что со временем он полюбит ее и что не стоит упускать такое приданое. Глядя сейчас на внучку, сияющую от счастья, и ее интеллигентного жениха, она поняла, что эта пара совершенно другая.

Танасис выступил в роли кумбароса, шафера, тронув тем самым Темис до слез. Брат выполнял свои обязанности с гордостью и достоинством. Отец Йоргоса, Андреас, сперва держался натянуто, но ему понравилось общаться с Танасисом, и вскоре он расслабился, как и его дядя Спирос. Пришли сестры Йоргоса с семействами (детям приказали не пялиться на Танасиса), а также несколько коллег из налоговой службы. Они пригласили и кирию Пападимитриу, которая явилась с сестрой. Маргарита не ответила на приглашение, и Темис решила, что сестра попросту не получила письма. После всех формальностей они пошли в таверну на Фокионос Негри. Один из шуринов Йоргоса был с Крита и играл на лире, так что к полуночи все пели и танцевали, а после к ним присоединились и другие посетители таверны.

Cразу после свадьбы четверо переехали в новую квартиру. Их балкон находился прямо под балконом кирии Коралис, поэтому они всегда знали, когда она поливала цветы, ведь к ним капала вода. Смеясь, они окликали ее, чтобы поговорить. Мальчики по-прежнему свободно ходили наверх поиграть с дядей Танасисом и часто бегали по лестнице вверх-вниз.

Йоргос занялся официальным усыновлением мальчиков. Его отец, бывший чиновник, провел сына по своим старым коллегам. Йоргос попросил Темис не задавать вопросов о его отце, считая неведение благом.

Как только с документами все уладили, можно было приступать к написанию новой истории. В другой ситуации Темис бы не одобрила такого, но когда дело касалось сыновей, она могла лишь благодарить судьбу.

В один из первых вечеров в новом доме, когда мальчики еще спали, Темис и Йоргос ужинали за старым столом. Разговор зашел о прошлом, о чем они раньше старались не упоминать.

Йоргос признался, что ему не нравилось воевать рядом с людьми, которые хвастались сотрудничеством с немцами.

– Как-то ночью на перевале один ветеран показал мне то, от чего мне стало тошно. На внутренней стороне формы он прикрепил нацистский значок. Он сказал, что выменял его у немецкого офицера на ципуро, ближе к концу оккупации. Тот человек гордился этим, Темис. От такого близкого вида свастики, и тем более у сослуживца, я испытал потрясение. Но что я мог сделать?

– Нам всем за что-то стыдно, – заверила Темис мужа, положив ладонь на его руку. – Я стараюсь не думать о своем первом убийстве… каким юным был тот человек… могла ли я этого избежать…

Йоргос слышал, как задрожал ее голос. Теперь они станут шепотом обмениваться такими историями.

Глава 22

Вечером в их первую годовщину свадьбы Йоргос положил перед Темис небольшой сверток. Он смотрел, как она развязывает красный атласный бант и разворачивает бумагу, аккуратно открывает коробку от ювелира. Внутри лежали часы, ее первые в жизни. Йоргос завел их и надел ей на руку.

Йоргос признался Темис, что когда увидел ее после стольких лет на Фокионос Негри, то для него как будто остановилось время.

– Тогда я понял, что мне суждено взять тебя в жены и заботиться о тебе.

– Спасибо. – Темис поцеловала мужа. – Они прекрасны.

Этот мужчина был ее platanos, платаном, и она радовалась защите, которую он ей давал. Иногда Темис смотрела на свадебную фотографию, стоявшую на комоде, и ей казалось, что случилось чудо.

Она тоже кое-что хотела сказать Йоргосу. Она ждала их первого ребенка.

– Это лучшее, что ты могла мне подарить, – сказал Йоргос, обнимая Темис.

Когда летом завершился учебный год, родилась Анна. Ангелос окончил первый класс – из него вышел прилежный ученик. Никос, напротив, вел себя как бунтарь и отказывался делать уроки.

Мальчики все больше походили друг на друга, и их часто принимали за близнецов. Но внешнее сходство лишь подчеркивало разницу в характере.

Учителя знали, что Никос способен выполнить все, о чем его просили, вот только он упирался. Он предпочитал сидеть и рисовать. Пока другие дети занимались чистописанием, учили математику или занимались какой-то другой наукой, он покрывал страницы учебников загогулинами. С одноклассниками мальчик тоже не ладил и нарывался на драки. Если Ангелос видел в школьном дворе потасовку, то знал, что там замешан брат. Шло время, и Никос становился все более непослушным. К его десятилетию Темис много раз вызывали к учителю.

Кирия Коралис часто спускалась к внучке помочь с детьми. Она как раз была у них в квартире, когда Темис вернулась домой после встречи с учителем.

– Он бунтарь, – сказала она. – Его не переделать.

– Ты словно гордишься этим, – заметила кирия Коралис. – Но ребенку нужно соответствовать…