Читаем Лики прошлого полностью

Мне пришлось наблюдать за поведением целой семьи беженцев от преследований по национальным признакам из одной южной республики. Оставшись в живых, прибыли к друзьям, которые помогли им, согрели. Казалось, живи и радуйся, благодари судьбу и делай добро, отвечай благодарностью земле и людям, спасшим от беды и невзгод. Прожив жизнь в среде обмана и лжи, неверия к людям другой национальности и вероисповедания, и у них сформировался своеобразный жесткий недоверчивый характер и манера общения.

Обращались с просьбой, когда им было нужно, но когда необходимо было обратиться к ним, вдруг взамен обдавали холодом рассуждений, высокомерием. В среде, где они жили, начальник — это повелитель, вершитель судьбы, и от его желания зависело быть или не быть. Изумило меня и то, что люди настрадавшиеся, видевшие смерть в глаза, оправившись, продолжали жить по тем же уродливым законам и понятиям. Основой их взаимоотношения с людьми была мысль: «Что я буду иметь с этого?».

Создавшийся веками нравственный стержень народа надломился в 1917 году, а под ударами сталинских репрессий и вовсе исчезло даже само понятие «нравственность».

Любые собрания начинались с гимна, словами, призывающими к разрушению старого мира дотла и построения нового. Этот предполагаемый мир должен был строиться рабочими и крестьянами, а каждая кухарка училась управлять государством и управляла, послушно поднимая руку вверх при голосовании.

К создавшемуся новому классу общества приспосабливалась история, литература, создавался и культивировался удобный для общения русский язык. Появлялись новые слова, обороты речи, правила их писания и произношения, создавались законы чистописания. Стали более понятными язык доносительства и мораль предательства, даже собственных родителей. Героем детей был Павлик Морозов.

Казалось, что всем было дозволено все, особенно когда речь шла об управляемом и послушном человеке, исповедующем и преданном идеям коммунизма и идущем в ногу с линией партии.

Сама жизнь человека обесценилась, особенно в период разгула борьбы за чистоту в рядах партии и поисков врагов народа. На полный ход работала машина ГУЛАГа, перемалывающая миллионы безвинных людей с помощью «троек», а во время войны «СМЕРШЕЙ».

Несколько поколений людей после сталинской жесткой политики не могли себе позволить даже мысленно повернуться и вернуться к истокам даже русской культуры, истории, позволить говорить языком Тургенева.

Целый класс пролетарских писателей, обласканных сталинским вниманием и премиями, создавал произведения нового типа, восхваляющие романтику жизни коммунистического завтра. Язык этих произведений был общим для людей социалистического общества, и на нем говорили дети в садиках, школе, с ним поступали в институт, пройдя комсомол, аспирантуру, получали право стать научными работниками, а особо преданные и отличившиеся допускались к написанию докторской диссертации.

Создавался класс советской профессуры. Происходящее не могло не отразиться на здравоохранении, в основе которого лежали принципы милосердия, человечности и культуры.

Отсутствие нравственных принципов, вольный, бездумный подход к выбору своей будущей профессии, особенно врачебной, поставил здравоохранение в целом на грань нравственной катастрофы.

Медицина и врачи государственными чиновниками были отнесены к цеху обслуживания: банщикам, парикмахерам. Созданный таким образом комплекс профессиональной неполноценности закрепился в сознании людей и каждого врача.

Гордая, святая специальность врача лечить страждущего стала жалкой обязанностью, рядовой работой с мизерной оплатой. Появилось расхожее высказывание одного из сатрапов диктатора: «Хорошего врача и народ прокормит». И влачили медики свое жалкое существование, получая милостыню от больных, зарабатывая таким образом себе на пропитание, постоянно чувствуя себя людьми второго сорта.

С десятилетиями в тоталитарном государстве произошли определенные качественные сдвиги в кадровом составе преподавателей высшей школы. От аспиранта до профессора были люди плоть от плоти того, что являлось основой будущего коммунистического общества. И все же пробивались самобытные талантливые люди, но обязательно прикрывающиеся партийными билетами или же прошедшие пробу на лояльность в органах госбезопасности.

В основном преподавание осуществлялось людьми не по таланту, а по строгим условиям выбора на должность. Программа обучения обычно была перегружена третьестепенными предметами, считавшимися политическими дисциплинами. В учебном году два-три месяца пропадало на работы в колхозах, различные мероприятия по городу, на праздниках, которых с годами становилось несметное количество.

Заканчивая институт, специалист практически неподготовленным бросался на самостоятельную работу с расхожей фразой «набивать руку», Набивал ее, работая и неподготовленных учреждениях, порой со старшими врачами-выпивохами, постепенно приучаясь пить горькую тоже.

Сильные натуры выживали, пробиваясь, как веточка зеленая, сквозь толщу асфальта.