Читаем Лидина гарь полностью

Но в нем по-прежнему все боролось, все было в полном несогласии. «А может, не гнать, лучше повернуть назад?! И ушел табун далеко. Надо бежать до полного изнеможения. Если все-таки остановиться?! И деревня близко, намнут бока, и добыча уплывет. А если еще каленая пуля? Рано умирать, рано, без азарта можно прожить. Отказаться? Опять горькие, жесткие корни, от которых ноют по ночам клыки, и соленые муравьи, от которых сводит в животе и до сих пор противная отрыжка в глотке. А там наступят холода. Выпадет снег. И снова придется ждать лета, когда силы вернутся для нового буйства. Но вернутся ли?! Старею уж. Боюсь всего…»

Ему казалось, что живет он все-таки давно. И с каждым летом сил все меньше и меньше, вянут мышцы, да и страсть не бывает прежней. Когда-то он одним ударом головы мог на всем скаку повалить любую лошадь. Еще год назад ему не страшен был и человек. Сколько раз, став во весь рост, он поднимался навстречу самому отчаянному смельчаку. «Теперь удаль не та, и сила сохнет в жилах… А может, еще рывок — и будет добыча?!» Несмотря на сомнения, он не терял скорый шаг, не останавливался, потный запах лошадей пьянил его, тянул вперед, будто волшебная сила вошла в него. Он несся вслед за табуном, ощутимо сокращая разрыв. И уже грезился ему приторно сладкий запах горячей молодой крови, который холодил и будоражил все внутри. В долгих зимних снах этот запах заставлял его поминутно ворочаться и неистово сосать лапу, дурным, удушливым запахом застывшего пота сбивая голод.

Дорога пошла крутыми зигзагами. Он летел напрямик сквозь сосновую чащу, срезая языки и забыв обо всех предосторожностях. Он увлекся погоней. Но время было потеряно. Передние лошади во главе с жеребцом вышли к ручью и, свалив грудью изгородь, через поля кинулись во весь дух к конюшне.

Жеребец радостно заржал, выскочив из лесу на поля. Визгливое, отчаянное ржание его рваными раскатами понеслось впереди табуна, подхваченное ветром. От крика этого медведю вдруг стало душно. Перехватило дыхание, резко кольнуло в груди, и боль неприятно передалась по всей спине, вздыбив шерсть на загривке. Он чувствовал, что силы его на исходе. Тяжелее стал дышать, сердце теряло ритм, но с отчаянием он сделал последний молниеносный рывок.

Сильно оттолкнувшись на пригорке перед ручьем, медведь легко понесся в воздухе и уж на той стороне ручья передними лапами успел-таки хищно вцепиться в круп лошади. Она стремительно пошла по кругу, завертелась, потом, на всем скаку припав на колени, попыталась сбросить его. Однако теперь медведь готов был выдержать любую схватку, даже смертельную — но не уступить!.. Скоро он почувствовал, что лошадь ему попалась молодая. Хотя сил у нее много, но хитрить не умеет, тратит их попусту, того и гляди иссякнет… Он начал действовать смелее. Перекинулся передними лапами на спину и навалился всей своей тяжестью, пытаясь переломить ей хребет.

Она тревожно заржала, призывая на помощь. Медведь с опаской оглянулся, мгновенно вспомнив тяжелую схватку с кобылами. Однако сегодня он не сомневался, табун не станет отбивать оставленную лошадь. Жеребят здесь не было, а в осеннем табуне уж каждый сам за себя, редко сыщется смельчак, способный повернуть всех лошадей против зверя. А жеребец? Медведь посмотрел вслед табуну. Жеребец заботится о себе, летит, ног под собою не чуя. А вот он, пожалуй, мог бы и постоять за всех. Сила у него есть, но больно труслив, он ведь с испугу повернул на лесную дорогу, по тракту взять их было бы трудно. Но теперь никто не вырвет добычи, никто не изменит ее роковой судьбы…

Почувствовав, что настал долгожданный момент, он свалил ослабевшую лошадь, придавил ее к земле и твердым, гладким языком ощупал горло, выбирая место повернее. Она тяжело захрипела, и последний надломленный крик, как прощальный плач, взлетел над лесом… Молодая живая кровь упруго вырвалась из-под клыков и обожгла ему ноздри.

Он вздрогнул от неожиданности, но тут же торопливо припал вновь, ощутив пряный вкус горячей крови. И глотал ее жадно, захлебываясь. Оторвался лишь на секунду. И на весь лес раздался истошный, дикий, устрашающий вопль, будто каленым шомполом прожигали ему ноздри. Это был зов радости, победы и ненасытной жажды крови.

Медведь быстро пьянел, на какое-то мгновение даже почувствовал, что совсем захмелел, и устало откинулся навзничь. Кровь ручьем хлынула по траве, расползаясь липкой, густой лужей, в которой он барахтался, сопел, разгоняя пузыри. Но отдохнув, он вновь приник к ране, вновь жадно и ненасытно пил, пока не замер в полном изнеможении возле умирающей лошади. Так и пролежал бесчувственный, пока утренняя заря совсем не занялась.