Читаем Летний сад полностью

Где только Бэлкман набирал этих людей? Рабочие явно были из страны, где не ведали древних правил поведения мужчины. Этот кровельщик, вскинув брови, посмотрел на дорогу, на которой исчез седан, и сказал:

– Она что-то особенное, да. Должна тебя возбуждать, как…

– Да ты что, издеваешься? – бросил Александр.

Кровельщик также не имел ни малейшего представления о сдержанности. Он снова открыл рот, чтобы заговорить. Александр схватил его за рубаху и швырнул на землю. С обиженным вздохом (чувствовал себя обиженным!) кровельщик ушел с площадки и увел всю бригаду.

Бэлкман этому не обрадовался:

– Ты работаешь на меня. Ты представляешь мою компанию. Это плохо отразится на бизнесе, люди же постоянно переходят с места на место! И ты знаешь, что они ничего такого не имели в виду. Просто мужская болтовня.

– Черта с два. Я много где побывал, я служил в армии, и, черт побери, нигде мужчины не говорили так о чьей-то жене – если только не хотели лишиться зубов.

– Ох, да ладно, это просто старые пустые шутки. Аманда, Маргарет, еще кто-то – им все равно.

Маргарет была подругой Билла. Александр подчеркнуто произнес:

– Таня – моя жена. Ее защищает брак. – Хотя, возможно, не в Советском Союзе, где ее брак стал смертным приговором. Но теперь-то они были не в Советском Союзе. – Она вне их шуток. И говорить тут не о чем. Билл, у нас возникнет серьезная проблема, если мне придется снова это объяснять… – Александр обжег Бэлкмана взглядом. – Кому угодно.

– Успокойся, успокойся, – быстро произнес Бэлкман. – Конечно, ты прав. Он позволил себе лишнее. И я рад, что он ушел. Он все равно был ужасен. Но пока что – что нам делать без кровельщика, даже ужасного?

Александр нанял несколько новых парней и провел весну, таская тяжелые застекленные блоки и цемент и грунтуя под жарким солнцем основание крыши, а потом укладывая на него черепицу, как показал ему Бэлкман. Он был усерден, трудолюбив, быстр.

– Хорошая работа, приятель! – кричал ему снизу Бэлкман, так чтобы слышал Стив, и повысил Александру жалованье.

Оттого, что он день за днем перетаскивал сотни фунтов черепицы и мешки с цементом, руки и грудь Александра стали похожи на высеченные из камня римскими скульпторами. Он раздался. Рубашки и куртки стали ему малы; пришлось все покупать заново.

Летом Татьяна устроила свою первую рекламную вечеринку «Тапервер». Она сделала это для своей подруги Кэролайн Камински, которая постоянно подрабатывала чем-то вне госпиталя. Татьяна пригласила нескольких сиделок, Франческу (которая отказалась, поскольку недавно родила) и – неохотно, лишь по просьбе Александра, – Аманду и Синди, девушку Джеффа. Несмотря на то что они встречались на ужинах, барбекю и дамских обедах, отношения Татьяны с Амандой не слишком продвигались вперед, как и восхваляемая будущая свадьба, которая так и не состоялась весной.

В воскресенье днем собрались двенадцать женщин. Энтони отправили к Сержио. Александр пообещал оставаться в своем рабочем сарае и не соваться в дом, пока женщины не уйдут.

Вечеринка имела успех. Татьяна приготовила русские пирожки и маленькие сэндвичи на домашнем хлебе. Они пили черный чай как русские. Дамы, никогда не упускавшие возможности покрасоваться, принарядились, и все были очень хорошенькими, в особенности Кэролайн с выщипанными бровями, высокой прической, надушенная, в пышной юбке, затянутая в грацию, в блузке с высоким воротником. В их кругу было делом обычным намазывать на глаза по полпинты туши. Только на Татьяне почти не было косметики; ее веснушки не скрывал тонкий слой пудры. Она надела платье, которое нравилось Александру, без нижней юбки, – из мягкого цветастого шелка, с бантами на коротких рукавах, и не стала надевать чулки (что тоже ему нравилось), а волосы заплела в косу и уложила в узел, чтобы не выделяться среди других женщин.

Они уже почти собирались разойтись и обсуждали, какой из пластиковых контейнеров заказать. Болтали о последнем выпуске «Ледиз хоум» – о статьях «Замороженная еда, которая вызовет у вас мурашки», «Две истории о том, как использовать зеркала» и «Безупречная кожа», – и тут одна женщина посмотрела в окно и сказала:

– Таня, у тебя кто-то работает в воскресенье? Один из рабочих только что вошел в дом.

И все женщины выглянули наружу.

Татьяна прикусила губу. Он же должен был сидеть в своем сарае!

– О, это не рабочий, – сказала Аманда. – Это ее муж.

Все головы медленно повернулись к Татьяне.

Открылась задняя дверь кухни, и вошел Александр. Он был в рваных, поблекших джинсах «Ли» и больших коричневых рабочих ботинках, в которых казался еще выше. Он вспотел, а его огромные обнаженные руки были покрыты грязью и опилками. Короткие рукава черной футболки он закатал до самых плеч, и полосы серых шрамов и голубые татуировки были хорошо видны.

– Привет, дамы, – сказал он, останавливаясь в дверях, открывая в усмешке белые зубы, подчеркнутые черной щетиной на небритых щеках.

Он внес с собой наружную жару, сигаретный дым, запах пота – и вызвал у нарядных женщин неловкую растерянность.