Читаем Летний сад полностью

Татьяна готовила хлебное тесто в те дни, когда не работала, так что его всегда было в достатке; Александру только и нужно было, что поставить его в духовку. «Даже ты способен включить плиту, ведь так, командир батальона?» Невозможно было отговорить ее от домашнего хлеба, так что Александр уже и не пытался и даже помогал ей теперь, видя, что с его помощью дело идет быстрее. Вымешивая тесто, они тихо разговаривали. Говорили о работе – о его работе, не ее, – и она рассказывала ему анекдоты, и говорили о воскресеньях – они всегда были вместе в воскресенья – и о делах Энтони в школе, о том, как он справляется, и чем занимается, и какие у него появились друзья. Говорили об архитектурных курсах Александра, о больших объемах его работы, и нужен ли ему диплом, и стоит ли продолжать – казалось, нагрузки слишком велики: работа, колледж, дела резервиста… Он как-то спросил ее, стоит ли ему выйти из резерва, когда закончится его нынешний договор, а она посмотрела на него и ответила, что он не от резерва должен отказываться. А от нового договора.

Иногда они пытались уладить их немногие мелкие разногласия: Татьяна считала, что он работает слишком много и допоздна и куда-то ходит со Стивом, что ей всегда не нравилось. Александр и слышать этого не хотел. Он говорил, что согласен с тем, что есть люди, которые ей не нравятся, но его они устраивают. Однако из-за ее молчаливой антипатии к людям, с которыми он работал, то, что должно было быть легко, становилось немного труднее: вечеринки, праздники на ярмарках, встречи на строительных площадках. Ее мрачное, едва скрываемое неодобрение приводило к взаимной невозможности говорить с его друзьями по стройке или с ее подругами из госпиталя о многом: ухаживаниях, помолвках, семьях на свадьбах, – обо всем том, что для других было делом обычным. Они даже друг другу не признавались в том, что им немного трудно плавать в водах простых жизненных опросов в журналах, что прочим вокруг них, казалось, давалось легко. Они старались как могли – ходили на вечеринки, общались, – а потом возвращались домой, готовили, и убирали, и играли с Энтони, и делали карамель (она из жженого сахара, он из концентрированного молока), и иногда даже играли в прятки между кактусами.

Биллу Бэлкману нравился Александр, и Александр это знал, и ему это было нужно, и Билл был главной причиной того, что Татьяна куда меньше, чем ей хотелось бы, говорила о хищных лобстерах, среди которых приходится жить ее идеальному мужу. Александр никогда не пользовался отношением к нему Билла. Он готов был отвечать почти за все стадии строительства, от заливки фундамента до благоустройства территории. Он работал так быстро и знал так много, что Бэлкман даже начал выплачивать ему небольшие суммы вперед. Но когда Александр этому радовался, Татьяне хотелось подчеркнуть, что суммы невелики, – хотя, конечно, она этого не делала.

Александр с Татьяной обсуждали Трумэна, Маккарти, Сэма Гулотту, который подумывал о преждевременном уходе в отставку, говорили о Корее и Рихтере, о борьбе французов в Индокитае со сталинскими диверсантами и о том, что, скорее всего, следующей остановкой в жизни Рихтера может стать Юго-Восточная Азия. Они говорили о многом.

Но о чем они не говорили никогда, так это об их жизни в соответствии с «Ледиз хоум» – о матерях и отцах, сестрах и братьях. О реках, по которым они плыли и которые пересекали, об их кровавом следе, протянувшемся через континенты. Сестры с теплыми руками. Дедушки в гамаках. Липы в Германии. И замерзшие озера с прорубями.

* * *

В начале весны пятьдесят первого года Александр предложил Татьяне:

– Давай построим бассейн.

Она отказалась:

– Мы можем ходить в общественный бассейн.

– Ну да, чтобы матери и малыши смотрели на мое тело. Я хочу такой бассейн, где я могу плавать в любое время. Голый, с тобой.

– И сколько он стоит?

– Три тысячи долларов.

– Так дорого! Весь наш трейлер стоит столько же.

– Это не трейлер, это мобильный дом. Сколько раз тебе повторять?

– Но мы же копим на дом!

Пришел момент закурить новую сигарету и несколько секунд смотреть на нее невидящим взглядом.

– Таня, – сказал он наконец, – давай построим этот чертов бассейн!

Это было нечто. Бассейн двенадцать футов в ширину и пятьдесят в длину, с трамплином и ванной с горячей водой на приподнятой платформе. На его сооружение ушло семь недель, и попутно обнаружились некие дополнительные расходы на разные мелочи, вроде большого каменного патио рядом, кованой ограды, благоустройство площадки вокруг и декоративного освещения. И еще на подогрев воды до восьмидесяти градусов по Фаренгейту круглый год. В итоге расход превысил шесть тысяч долларов. Александр просто тратил деньги из бонусов Билла, ничего не говоря Татьяне.

В начале мая Билл Бэлкман, его подруга Маргарет, Стив и Аманда приехали на воскресный прием в честь бассейна. Солнце, как всегда, палило; было больше восьмидесяти градусов, отличное воскресенье. Татьяна купила новый модный купальник бикини, желтый в горошек, но Александр, едва глянув на него, запретил его надевать.