Читаем Лёха полностью

– Лучше сказать – фарш. Это больше подходит под результат действия штурмовой авиации – ответил Лёха, уже в общем, жалея, что влез в разговор. Весь его опыт общения с упомянутым видом авиации был достаточно убог – поиграл немного в игру 'Штурмовик – Ил-2', но без джойстика там делать было нечего и угробив при взлете и сразу после взлета пару десятков своих виртуальных самолетов, от игры отказался, приобретать джойстик и всякие там педали было запарно, да и жаба душила. Впрочем, от игры осталось впечатление, что Ил-2 – лютая и необузданная машина.

– Пожалуй, поправка уместна – подумав, согласился лейтенант и пояснил слушателям: 'Там перед нами немцы плацдарм захватили и успели переправу навести. Ее штурмовики повредили и потом летали – долбили тех, кто из-за нарушенной переправы скопился на том берегу и не давали понтоны заменить. Так что творилось там действительно лучше назвать – фарш. Воробьев сказал, что они долбили туда этими, как их, АЖ – ампулами жидкостными! Доводилось видеть? – повернулся он к Лёхе.

Менеджер отрицательно помотал головой. Все-таки зря он влез с виноградом этим дурацким, будет теперь этот субчик дергать.

– Как Воробьев объяснил – это такие жестяные или стеклянные шары на литр – два зажигательной смеси. Сама загорается, как шар об землю разбивается, потом не потушить никак, самовозгорающаяся, представляете? Высыпают такие в гущу, потом все полыхает!

Никто на этот раз не стал влезать с умными замечаниями, портящими рассказ, и лейтенант продолжил почти без запинки: 'Этот летчик сказал, что в этот раз отбомбились особенно удачно – и над целью никто не рухнул и внизу все горело, даже зенитки присохли и не было такого буйства, как в прошлый вылет, но ему самому досталось изрядно, он взялся зенитки давить в самом начале, так что понавтыкали ему с земли от души и разными калибрами и во все места. Мотор не тянет, крылья не держат, еле-еле ползком по воздуху назад потянул. А немецкие истребители – они в драку не лезут. Пока из наземников их наши кашу варят – их рядом нет. Но когда наши обратно идут – тут же появляются и подранков добивают'

– Ссыкуны сраные! – не удержался снова Лёха. На этот раз Берёзкин даже как-то обрадовался этому замечанию, и важно и уверенно возразил: 'Вот мы тоже вроде того сказали. А он нам в ответ, что нет, они не трусы. Тут другое. Они как лавочники в лавочке, расчетливые. Им до своих наземников дела нет никакого, им важно счета себе набить. Сбил пятерых – считаешься асом. А это и почетно, и деньги платят, и ордена всякие. А от того, что своих на земле спас – ничего не дадут, только под зенитки свои же еще и влезешь. Вот они и не лезут, а подранка добить проще, причем на счет это никак не влияет, неважно кого и как сбил. Они и вертятся поодаль, легких побед ищут.'

Лёха ничего не сказал, но только потому, что вспомнил, как бесился, играя в ВоТ. Сколько раз было, что победа накрывалась медным тазом из-за одного-двух дебилов-фрагодрочеров в команде, которые ради того, чтобы подстрелить еще одного врага и повысить свой личный счет, сливали победу всей команды, сбивая захват вражеской базы или подставляя и даже расстреливая своих же, которые казались им конкурентами. То, что немецкие асы так же фрагодрочат его никак не удивило. Очень знакомое дело, можно сказать – привычное.

– И к Воробьеву пара таких прицепилась – продолжил лейтенант свою политико-массовую работу среди личного состава. Вроде получалось неплохо, хотя сам летчик, рассказывая о своих заключениях как-то это делал живее и интереснее. Не, ну ясно, что показ руками перепетий бой помогал изрядно, но не только. Берёзкин чувствовал, что получается у него сухо, по-газетному, а надо бы не так, по-человечески бы. Так, чтобы сидевшие перед ним измотанные люди прониклись тем, что не одни они корячатся, что не только им трудно, а тяжелый воз войны тянут и другие – и не сказать, кому при этом тяжелее. Но вот как передать ощущения человека, только что вывалившегося из боя на искалеченной полуживой машине, уже навоевавшегося в этом бою вдосыт и видящего, что двое свежих, бодрых, непоцарапанных даже врагов идут деловито его убивать. Даже не убивать, добивать. Неторопливо, уверенно, умело, заходя от солнца, с набранной для этого скоростью, имея полный боекомплект, ничем не рискуя, и потом они вернутся на аэродром, пообедать и дать техникам время поставить на металле истребителя новый значок сбитого самолета. Лейтенант вздохнул, понимая, что не получится у него так это выразить, как нужно бы, и продолжил, по возможности вспоминая как это рассказывал, оживленно показывая руками действия самолетов – своего и чужих – штурмовик.